Охота на военкора. Раненый Алеппо

В железном кресле этой установки трясся, привязанный ремнями, бородатый мужчина в чёрном облачении. Возраст его понять было сложно: густая растительность покрывала практически всё его лицо, оставляя нетронутым лишь глаза да узкую полоску лба, а еще небольшую тёмную плюшку вместо носа. Во время быстрой езды по кочкам его мотало в разные стороны так, что казалось этот чудовищного вида «бармалей» вот-вот вылетит со своего места, но он держался, упираясь изо всех сил широко расставленными ногами в основание «зушки» и крепко вцепившись обеими руками за выпирающие части установки. Сразу видно – заядлый путешественник. В салоне пикапа, кроме него, были ещё трое бородачей: водитель, в такой же черной одежде, обмотанный пулеметными лентами, справа пассажир с крупнокалиберным пулемётом ещё советского образца, ствол которого торчал из открытого окна, а на заднем сидении вальяжно расположился главарь этой группы. Рядом с ним лежал Калашников с перевязанными чёрной лентой двумя обоймами, здесь же спутниковый телефон. Машину то и дело кидало из стороны в сторону, и явно недовольный этим обстоятельством вожак все время хватался то за автомат, то за телефон, не давая им упасть.

Главарем был молодой мужчина, лет тридцати пяти, тоже с длинной и густой бородой. На голове чёрная, плотно повязанная «арафатка», концы которой спускались на зелёного цвета «разгрузку» с дополнительными магазинми патронов и несколькими гранатами. Настоящий «пёс войны»: ни подлинного имени, ни дома, ни родителей он не знал. Помнил лишь, как еще совсем маленьким мальчиком его привезли в какой-то очень бедный аул, где очень грозные дяденьки сказали, чтобы выполнял все их приказы, иначе Аллах очень рассердится и не примет его к себе. Там-то он и получил своё имя – Вахид, и вместе с еще несколькими мальчишками стал учиться стрелять, делать самодельные бомбы и резать головы. Сначала баранам, а потом, в процессе обучения, всем неверным… Мужчинам и женщинам, которых приводили в их лагерь наставники – «боевые братья», как они себя сами называли. Вахид всегда чётко и быстро выполнял все команды и распоряжения своих руководителей. И очень преуспел в науках. Его считали лучшим воспитанником, ни один из сверстников, а впоследствии и никто из старших учеников, не мог победить его в драке и в точности стрельбы из любого оружия. Особенно преуспел Вахид в минно-подрывном деле, а также в области добывания важной и даже секретной информации. Ни один пленный, попавший в руки подросшего «волчонка», не мог противиться его изощрённым методам «вытягивания» нужных сведений. Возможно, страх от предстоящих пыток «развязывал» обречённым языки, а может, и обещания всего, чего захочет жертва, которые Вахид давал не скупясь. Но он никогда не выполнял данных обещаний, предпочитая поскорей избавиться от разговорившегося собеседника. Залогом успеха палач считал свой огромный кинжал. В специальных зазубринах и с глубоким кровотоком, этот тесак одним своим видом наводил панический ужас. Вахид любил медленно доставать его из обтянутых толстой кожей ножен, а потом плавно водить им перед лицом жертвы, при этом злобно ухмыляясь и цокая ртом, восторгаясь игрой сверкающей стали. Этот кинжал вояка всегда держал при себе и пускал в дело при любой возможности, потому что это был подарок его любимого учителя в честь первой успешной операции.

Ещё в Афганистане, лет двадцать назад, когда ещё совсем юный Вахид вместе с несколькими смертниками ворвался в лагерь американских солдат и лично убил, а потом и обезглавил пятерых морпехов. На ликвидацию группы, которой тогда командовал один из опытнейших боевиков, янки бросили элитный спецназ, ликвидировали всех соратников Вахида, а он сумел уцелеть и вернуться из той мясорубки, отделавшись лишь лёгкими ранениями. Именно тогда он стал командиром и получил из рук эмиссара свой огромный кинжал. Вручая его, учитель сказал, чтобы он всегда использовал клинок в борьбе с неверными, а еще подарил Коран в кожаном переплете. Это была небольшая и тонкая книжица, помещавшаяся во внутренний карман разгрузки. Страниц в ней было совсем мало, всего двадцать три, но в них расписаны все главные слова Аллаха, руководствуясь которыми надлежало поступать истинному воину, каким и являлся Вахид. По крайней мере, ему всегда там говорили воспитатели и старшие братья. Он умел читать, правда, с трудом, но молодому командиру вполне хватало этой красивой книги для познания своей роли в жизни. А если что было непонятным, то всегда можно было обраться к любимому учителю за советом. Жаль только, убили его пять лет назад в Ираке, но место наставника занял другой проповедник, который давно уже благоволил Вахиду, подкидывая ему всё новые и новые важные задачи.

Вот и сейчас он ехал по сирийской пустыне в сторону Алеппо, где в блокаде оказались несколько тысяч его соратников: русская авиация никак не давала им вырваться из кольца, и это притом, что на помощь окруженным регулярно пыталось прорваться значительное подкрепление.