Охранные структуры Российской империи

Технически процедура перлюстрации выглядела так. "В главном Московском почтамте "черный кабинет" находился на 2 этаже. Все поступившие в почтамт письма поднимаются подъемной машиной и поступают в распоряжение чиновников "черного кабинета". Одни из них заняты тем, что отбирают письма с подозрительным почерком, третьи раскладывают остальные письма на небольшие кучки и выдергивают наугад по нескольку писем из каждой кучки. Все отобранные таким образом письма просматривались"3.

"Вскрытием писем занимался один чиновник. Для вскрытия тысячи писем требовалось не более двух часов. Чтением писем были заняты четыре человека, снятием копий или составлением выписок из писем - два человека, изготовлением печаток, фотографированием писем ещё один человек. Итого весь состав петроградского "черного кабинета" последнего времени состоял из 12 человек. Этого штата было достаточно для перлюстрации двух-трех тысяч писем ежедневно. В Москве штат служащих состоял из семи человек, в Варшаве и Одессе - из пяти и в Киеве - из четырех"4.

Ритм работы "черного кабинета" был крайне напряженным. Учитывая ограниченное время на вскрытие корреспонденции (например, дипломатической), курьеры, доставившие её на перлюстрацию прямо с вокзала, торопили исполнителей. Фотографии снимались при помощи магниевых вспышек, которые, как известно, выделяют много дыма. А так как в целях конспирации окна были закрыты, через несколько часов работы находиться в таком помещении становилось невозможно. Наверное, не случайно граф Н.П. Игнатьев, будучи послом в Турции, отправлял свои послания в простых (не заказных) грошовых конвертах, которые пролежали некоторое время с селедкой и мылом, и заставлял своего лакея писать не на имя министра иностранных дел, кому они и предназначались, а на имя его дворника или истопника, по частному адресу.

Результаты перлюстрации никогда не использовали в качестве обвинительных материалов в судебных процессах, они имели значение лишь в ходе следствия, как оперативный материал. Еще в 1840 году граф Бенкендорф писал: "Перлюстрация - это есть одно из главнейших средств к открытию истины, представляя, таким образом, способ к пресечению зла в самом его начале; она служит также указателем мнений и образа мыслей публики о современных происшествиях и о разных правительственных мерах и распоряжениях"1. Бывший цензор С.Майский вспоминает, что "письма, перлюстрированные в России, как бы хитро заделаны ни были, не сохраняют в себе ни малейшего следа вскрытия, даже для самого пытливого глаза, даже самый опытный глаз перлюстратора зачастую не мог уловить, что письмо было уже однажды вскрытым. Никакие ухищрения, как царапины печати, заделка в сургуч волоса, нитки, бумажки и т.п. не гарантировали письма от вскрытия и абсолютно неузнаваемой подделки. Весь вопрос сводился только к тому, что на перлюстрацию такого письма требовалось больше времени. Много возни бывало только с письмами, прошитыми на швейной машинке, но и это не спасало, а только ещё больше заставляло обращать на такие письма внимание в предположении, что они должны содержать весьма ценные данные, раз на их заделку потрачено много времени и стараний"2. На просмотренной корреспонденции ставился специальный значок - "муха", чтобы письма вторично не вскрывались на другом пункте.

"До самой революции 1917 года, - писал жандармский генерал А.И. Спиридович, - перлюстрацией ведал один и тот же чиновник, по фамилии Марядьев, состарившийся на своем деле и дошедший до чина действительного тайного советника. Его знали министр, директор Департамента полиции и лишь немногие близкие им лица"1.

Сотрудники, работающие в "черном кабинете" годами, становились отличными графологами, способными по почерку определить облик человека, примерное же содержание письма они определяли по внешнему виду конверта или по почерку.

Конечно, этот инструмент использовался чиновниками и для получения компрометирующих материалов на своих же коллег. Уходя в отставку, каждый министр внутренних дел старался уничтожить доказательства слежки за коллегами и подчиненными. А.А. Лопухин войдя в кабинет только что убитого Плеве, обнаружил пакет своих собственных писем.

Основным оружием в арсенале средств охранки была агентура. Инструмент эффективный, обеспечивающий активные, наступательные действия, но требующий профессионализма того, в чьих руках он находится.

Вплоть до начала 80-x годов XIX века русская политическая полиция профессионально организованной сетью агентуры не располагала, и деятельность большинства агентов была, как правило, дилетантской и малоэффективной2.

По мере роста рабочего и революционного движения совершенствовался и агентурный аппарат, увеличиваясь количественно, охватывая всю территорию Российской империи, заграничные страны, где находились политические эмигранты, все организации, кружки, группы, от которых исходила угроза существующему строю.