Олег Рязанский против Мамая. Дорога на Куликово поле

В этот день после полуденной трапезы Олег призвал к себе своих ближних советников, желая потолковать с ними насчет своей казны. Снедала Олега неотступная тревога: если московский князь вновь двинет на Рязань свои полки, тогда можно ждать большой беды.

— Восточная стена Рязани совсем обветшала, — сетовал Олег, — северная стена тоже того и гляди развалится под напором ветра. Московские воеводы хитры, они могут нагрянуть в зимнюю стужу, как в прошлый раз, дабы без затруднений пройти по застылым рекам и болотам. Рязань к вражеской осаде совершенно не готова, а посему я предлагаю хлебные припасы и казну вывезти отсюда в более укрепленные грады. Хотя бы в Вышгород или в Перевитск. Что скажете на это, бояре?

— Мы об этом уже толковали месяц тому назад, княже, — промолвил боярин Громобой. — Вся боярская дума сошлась на том, что зимой к Рязани нужно будет подвозить санным путем свежесрубленный лес, дабы по весне поставить новые стены и башни взамен обветшавших. А что до московского князя, то ему покуда не до нас, грешных. Дмитрий с тверским князем никак не может урядиться о мире. Полагаю, князь, тревоги твои зряшные.

— Ты же отправил в Москву Клыча Савельича, княже, — вставил боярин Брусило. — Клычу Савельичу велено договориться с Дмитрием относительно границ и мирного договора. Можно не сомневаться, Клыч-хитрец сумеет подольститься к Дмитрию, вынудит его если не к миру, то к перемирию с Рязанью.

— Надо дождаться возвращения из Москвы Клыча Савельича, узнать, чем завершились его переговоры с Дмитрием, — сказал боярин Агап Бровка, прозванный так за густые брови. — И лишь после этого кумекать, что делать с казной и зерном. А то ведь получается, княже, гром еще не грянул, а мы уже испугались. — Агап негромко рассмеялся, переглянувшись с Громобоем.

— Верно! — согласился с Агапом Громобой. — Вот Клыч вернется из Москвы, тогда нам и станет ясно, чего ожидать от московлян в ближайшее время.

— Как-то неспокойно у меня на сердце, бояре, — признался Олег. — Что-то подзадержался Клыч Савельич в Москве. Чаю, не к добру это. Может, московляне намеренно задерживают у себя послов наших, намереваясь внезапно нагрянуть к Рязани.

— Полно, княже, — промолвил Брусило. — По всему правобережью Оки наши дозоры расставлены. Не то что войско, даже всадник к нам не проскочит из пределов Московского княжества.

Олег отпустил бояр и засел за книги, чтобы отвлечься от тревожных мыслей. Полистав «Апокрифы» и «Жития святых апостолов», Олег отложил эти книги в сторону. Его увлекли анналы Прокопия Кесарийского, написанные по-гречески и повествующие о войнах византийцев с готами и персами. Погруженного в чтение Олега окликнул молодой гридень из теремной стражи. Он сообщил о приезде гонца из Пронска с письмом от княжны Евфимии.

— Где гонец? — Олег встрепенулся, поднявшись из-за стола. — Веди его сюда!

Гридень с поклоном удалился, плотно притворив за собой дверь.

Конюх Савка вошел в княжеские покои в пропыленном кафтане. Он привычным движением сдернул с головы шапку с загнутым верхом, отвесив князю поклон.

— Где письмо? — нетерпеливо бросил Олег.

Савка сунул руку за пазуху и достал свернутый в трубку лист бумаги, перевязанный голубой тесемкой.

— Ступай! — сказал Олег, взяв свиток из заскорузлой руки конюха. — Огнищанин Увар позаботится о тебе. Надо будет, я тебя позову.

Савка скрылся за дверью.

Развернув письмо, Олег быстро пробежал глазами ровные строчки, написанные торопливой девичьей рукой. Радостное волнение на его лице сменилось глубокой задумчивостью. Не выпуская письмо дочери из руки, Олег прошелся по светлице от стола к окну и обратно. «А ведь Даниил Ярославич уверял меня, что его племянница Ольга бежала вместе с братьями в Москву, — размышлял он. — Выходит, солгал мне Данила! Умыкнул племянницу и изгаляется над нею, как хочет! Вот черт похотливый!»

Скорый на решения и действия Олег мигом собрался в путь. Он решил без промедления нагрянуть в Пронск и вызволить Ольгу из рук ее жестокого дяди. От Рязани до Пронска было чуть больше сорока верст по прямой. Верхом на коне это расстояние можно было преодолеть за полдня. С собой Олег взял конюха Савку и двадцать дружинников. Главным головой в Рязани на время своего отсутствия Олег назначил боярина Громобоя. Никому из своих бояр Олег толком не объяснил, что заставило его так поспешно выехать в Пронск.

Олег и его небольшая свита успели отъехать от Рязани всего на три версты, наткнувшись у деревни Сысоево на двух гонцов на взмыленных лошадях. Эти гонцы спешили в Рязань из пограничного городка Лучинска с известием о несметной татарской орде, вышедшей из степей к рязанским пределам.

* * *