Олег Рязанский против Мамая. Дорога на Куликово поле

На возвышении посреди шатра восседал Мамай, полуразвалясь в кресле с широкими подлокотниками и полукруглой спинкой, его ноги в сафьяновых башмаках с загнутыми носками покоились на парчовой подушке. По сторонам от возвышения стояли две бронзовые курильницы, распространявшие сладковатый аромат восточных благовоний. Позади Мамая застыли четверо телохранителей в кольчугах и шлемах, с обнаженными саблями в руках. Вдоль войлочных стен юрты теснились татарские вельможи в длиннополых богатых одеждах, в островерхих шапках, блистая золотом украшений. Вся Мамаева свита собралась здесь. Множество темных раскосых глаз взирали на рязанского князя с недоброй пристальностью.

Олег молчаливым жестом повелел своим дружинникам остаться у входа, а сам уверенно и неторопливо прошествовал по коврам к ступенчатому возвышению, откуда на него надменно глядел Мамай, небрежно перебирая пальцами яшмовые четки.

«Свернуть бы тебе шею, пугало желтолицее! — с неприязнью подумал Олег, отвешивая Мамаю низкий поклон. — Эх, довелось бы мне с тобой в сече повстречаться, сыч узкоглазый! Уж рука моя не дрогнула бы!»

Едва Олег распрямился, как Мамай первым заговорил с ним:

— Правильно сделал, князь, что сам пришел ко мне. У вас на Руси говорят, что повинную голову и меч не сечет. Почему с пустыми руками пришел? Где дары твои?

— Не взыщи, хазрат-бек, — смиренным голосом произнес Олег, — сначала мне хотелось бы узнать, как друг ты пришел на мою землю или как враг?

Хазрат-бек означало по-татарски «ваше величество».

— Я пришел к тебе, как к своему даннику, князь, — нахмурившись, произнес Мамай. — До меня дошло, что ты ездил к Урус-хану, расположения его добивался. Как ты посмел отважиться на такое! Иль ты забыл, кто ярлык тебе давал! Хан Абдуллах вручал тебе ярлык, неблагодарная собака! А кто сделал ханом Абдуллаха? Я сделал! — Мамай ткнул себя пальцем в грудь. — Урус-хан — это щепка, занесенная в Сарай ветром из Синей Орды. Урус-хан долго пыжился, изображая из себя хана Золотой Орды. Но все же я разбил его, разогнал все его воинство по степям, как стадо испуганных джейранов. Теперь в Сарае надолго утвердился хан Абдуллах, сын Узбека.

Мамай слегка прокашлялся и продолжил тем же сердитым тоном:

— Хан Абдуллах поручил мне наказать тех русских князей, кто не привозил ему дань, кто ездил на поклон к Урус-хану. Ты в этом списке, князь, стоишь на первом месте. Абдуллах очень рассержен на тебя, князь, за то, что ты ездил на поклон к его злейшему врагу Урус-хану. И ты усугубил свою вину тем, что прошлой ночью твое войско нанесло большой урон моим туменам, разбившим становища у реки Трубеж и возле села Соколовка. Ты сам засунул свою голову в петлю, князь.

— Что ж поделаешь, — Олег с невозмутимым видом пожал плечами, — чему быть, того не миновать.

— А я вот велю голову тебе отсечь, князь, — угрожающе проговорил Мамай. — Затем все твои грады и села огнем выжгу.

— Ладно, хазрат-бек, руби мою голову, — сказал Олег, разведя руки в стороны. — Я в твоей власти. Но имей в виду, коль слетит моя голова с плеч, твой сын Солтанбек тоже останется без головы. Вот тебе памятка от него.

Олег достал из-за голенища сапога маленький костяной амулет на золотой цепочке и небрежным движением бросил его прямо к ногам Мамая.

Торопливо нагнувшись, Мамай подобрал амулет, грозная мина на его лице сменилась растерянностью и нескрываемой тревогой. Урусы пленили Солтанбека! Это его амулет! Так вот почему рязанский князь так уверенно держится. Солтанбек у него в заложниках!

— Верни мне сына, князь, — промолвил Мамай уже без надменности в голосе. — И мое войско немедленно уйдет с твоей земли. Клянусь!

— Это уже другой разговор, хазрат-бек, — улыбнулся Олег. — Твое миролюбие мне, как бальзам на душу. Коль разойдемся мы с тобой миром, то и сын твой к тебе вернется живым-здоровым.

Рязанские бояре не очень-то верили в то, что Олег сможет вернуться живым из Мамаевой ставки. Кое-кто из бояр полагал, что Мамай не отпустит Олега обратно, постарается обменять его на Солтанбека. И когда Олег все же вернулся в Рязань, то его старшие дружинники пристали к нему с расспросами, желая узнать, как ему удалось договориться с Мамаем.

— Не забывайте, други мои, что я несколько лет пробыл заложником в Сарае, — хитро усмехаясь, молвил Олег. — Из всех русских князей я ближе и роднее Мамаю не оттого, что свободно говорю по-татарски, но потому, что могу мыслить, как степняк. Я этого Мамая насквозь вижу! Мамай не успеет подумать, а я уже все его мысли знаю наперед. К тому же у Мамая имеется большой зуб на московского князя, который открыто отказался платить дань хану Абдуллаху. Узнав, что и я нахожусь в давней ссоре с Дмитрием, Мамай предложил мне заключить союз против Москвы.

Мамай сдержал свое обещание. Когда Олег отпустил на свободу Солтанбека и прочих пленных татар, Мамай ушел со своим войском в донские степи.

Глава девятаяСлухи из орды