Olvido – Забвение

– С барышнями, – ответила Мила, придав слову некую торжественность. – Они такие необыкновенные эти красотки на фотографиях были, точно из другого века к нам пожаловали. Платья в кружевах… – Мила вдруг замолчала и, подозрительно глянув на Тамару, выпалила:

– А кружева, между прочим, такие же, как на Дашином одеялке. Вот почему я не могла отделаться от мысли, что уже видела такие кружева когда-то. Но ведь они не из нашего века, не из нашего…

– Кто? – вздрогнула Тамара.

– Я про одеяло, про кружева. Вы где все это взяли? Где, тетя Тамара? – Мила несколько раз задала свой вопрос, будто она разговаривала с душевнобольным человеком, не желающим идти на контакт.

– Кружева? Одеяло? Другой век… – пробубнила Тамара, глядя мимо Милки. – Кружева из другого века… Да что ты ко мне пристала? Ты лучше про Андрея расскажи.

– Хорошо, хорошо, – отступив на шаг назад, согласилась Мила. – Ваш Андрей смотрел на рыжеволосую красавицу. У нее волосы – пожар, а он, казалось, ей шептал:

Я сгораю, сгораю в пожареВаших огненно – рыжих волос.Я расстаться не в силах с Вами,Вас ответить прошу на вопрос:Лизавета, Вы знаете это,Что я Вас позабыть не смогу?Мне ответом горячее лето,Алых маков пожар на лугу.

И все это сгорело. Сгорело дотла. Вы мне верите?

– Верю, – улыбнулась Тамара, медленно опускаясь на стул. – Значит, Андрей жив! Жив, конечно, жив. Он влюблен в рыжеволосую барышню Лизавету. Чудесно!

– С чего вы взяли, что ее зовут Лизавета? – удивилась Мила, присаживаясь на стул напротив.

– Ты же только что сказала: Лизавета, я вас позабыть не смогу…

– Я? Я не говорила, – замотала головой Милка.

– Ты только что прочла чудесные стихи про Андрея и Лизавету, – внимательно глядя на Милу, как на душевнобольного человека, медленно и внятно проговорила Тамара.

– Стихи… – Мила нахмурилась. – Все так странно… Эти стихи не мои… Мне их кто-то диктует, а я повторяю. Я даже не понимаю, что говорю стихами. Мои стихи пишу не я… Нет, я не умею писать стихи. Это полтергейст. Он ведь всякий может быть, правда?

– Не знаю, – честно призналась Тамара. В соседней комнате заплакала Даша. Тамара взяла ее на руки. Мила, снова глянув на небесно-голубое одеялко, спросила:

– Так откуда у вас это небесный лоскуток?

– Это подарок чудесной женщины, Матрены Власьевны.

Тамара вспомнила Матрену и улыбнулась. Как хорошо, что все в прошлом. Нет больше неразрешимых проблем, загоняющих ее в угол с криками «Ату». Желание жить и радоваться всему, что тебя окружает, становится сильнее с каждым вздохом, с каждой минутой. Тамара поцеловала дочку и, взглянув на одеяло, проговорила:

– Людочка, помни, когда тебя со всех сторон будет окружать зло, не бойся и не отступай. Не смотри на этот сжимающийся страшный круг, а подними глаза к небу. Знай, что выход есть всегда. Всегда! Он как раз там, где написано, что выхода нет. Главное, не надо бояться. Страх – это лишение поддержки и помощи от рассудка.

Даша улыбнулась, пустила пару пузырьков слюны изо рта. Мила тронула ее за персиковую щечку и сказала уверенно:

– Жизнь прекрасна, милый пупсик! Прекраса…

– 16 —

Егор бежал за босоногой Полиной, но никак не мог догнать ее. Она была впереди всего на несколько шагов. Разве это дистанция для молодого, физически подготовленного парня? А выходило, что это – дистанция, да еще какая. Егор ускорял бег, потом замедлял шаг, отпуская Полину вперед, но она все равно была впереди на расстоянии пяти шагов. Она перелетала с цветка на цветок, точно огромная стрекоза.

– Полиночка, я больше не могу, – крикнул Егор и рухнул в траву.

И тут же над его головой склонилось золотоволосое создание.

– Вы устали? – прозвенел колокольчиком ее голос.

– Безумно. А еще я ужасно хочу пить, – признался он.

– Пойдемте, здесь рядом родник, – она протянула ему руку с необыкновенно тонкими пальчиками.

И ваша тонкая рука, как дым над тонкой сигаретой, – мечтательно проговорил Егор, едва касаясь ее пальчиков. Полина сама крепко сжала его мозолистую ладонь и властно скомандовала:

– Вперед!

– Слушаюсь, мой генерал! – воскликнул Егор.

Поднялся с травы и пошел рядом с Полиной, которая парила над травой, над цветами. Ее босые ножки не касались земли. Они были чуть – чуть выше травы, тогда как ноги Егора по щиколотку утопали в ней.

– Вы – большая стрекоза? – нарушил затянувшееся молчание Егор.

– Нет, я бабочка, – равнодушно ответила Полина.

– Вот это да! Моя Полина оказалась бабочкой. Тогда значит, я юный натуралист, гоняющийся за редким видом типа Махаон Гигантус. Ребята умрут от смеха…

– Это вы напрасно, – зло сверкнув васильковыми глазами, прервала его Полина.

– Вы рассердились?

– Нет, мы пришли. Пейте, – чужим, бесцветным голосом проговорила она.

– Что с вами? – поинтересовался Егор, пытаясь заглянуть ей в глаза.