Опасные пациенты. От Йоркширского потрошителя до братьев Крэй: где лечатся и как живут самые жестокие преступники Великобритании

Экстраординарной частью дела Данте была постоянная поддержка его семьи. Несмотря на характер его преступления, они продолжали поддерживать контакт. Он сказал: «Семья – моя спасительная благодать, честно говоря, родные очень поддерживают меня. […] Что многие люди видят, так это то, что как только кто-то совершил преступление против члена своей семьи, то родственники отрекается от него. Но они сказали мне, что останутся со мной, и остались».

Существенной частью активной реабилитации является относительная свобода, которую предоставляют пациентам. Пациентам, находящимся на активной реабилитации, часто разрешают ходить по магазинам под наблюдением и работать во внутренних столярных и декоративно-прикладных мастерских, за что им платят один фунт в час. Они также имеют больше свободы для занятия своими увлечениями и интересами. Музыкальная терапия – это еще один способ для пациентов, находящихся на активной реабилитации, отдохнуть, обрести уверенность и дистанцироваться от изнурительных программ лечения.

Данте тоже смог развить собственные особые навыки. В молодости он увлекался видеоиграми. В детстве собирал и рисовал фигурки из Warhammer, и отец пытался заинтересовать его стрельбой по мишеням. Он также, конечно, занимался художественным творчеством. В то время как на суде Данте все эти увлечения упоминались как факторы, подвергавшие его остракизму в школе, в отделении Кентербери они давали ему свободу самовыражения. Стены его комнаты были увешаны картинами, многие из которых были навеяны Warhammer. Он показал нам свои нарисованные графитом и углем портреты знаменитостей и, что особенно тревожно, автопортрет с татуировкой «XIV» на шее, указывающей на возраст, в котором он совершил преступление.

СЕМЬЯ НЕ ОТРЕКЛАСЬ ОТ НЕГО, ПОСТОЯННО ПОДДЕРЖИВАЛА С НИМ КОНТАКТ НЕСМОТРЯ НА ТО, ЧТО ОН СОВЕРШИЛ.

О важности этого Данте сказал: «Все всегда соглашались, что у меня синдром Аспергера. Одна из моих проблем заключается в том, что я не очень хорошо понимаю эмоции или чувствую что-то, но не всегда понимаю, что именно. Но если я смогу нарисовать это, то смогу избавиться от гнева или разочарования от того, что меня заперли, или от чувства вины или раскаяния и от всех этих негативных эмоций, которые я могу направить в творческое произведение».

Конец жизни Данте, увы, нельзя назвать счастливым. Первого апреля 2015 года он покончил с собой. Не в силах справиться с чувством вины за совершенное преступление, он принял слишком большую дозу антипсихотического лекарства, к тому времени отбыв 11 лет 15-летнего приговора.

Последняя запись в дневнике Данте гласила:

«Я знаю, что буду делать. Это будет нелегко для тех, кому не все равно.

Пожалуйста, позаботьтесь о моей семье, они не поймут. Нет смысла тянуть дальше, меня ждут адские челюсти. Смерть – это благоговение».

По факту смерти Данте было проведено расследование, в результате которого установили, что он намеренно принял достаточно лекарств, чтобы покончить с собой. Присутствовали родители Данте, Дональд и Барбара. Мисс Рувенко Сакупванья, старшая медсестра Данте, рассказала присяжным, как за несколько дней до смерти пациент дважды обращался к больничному капеллану и что по мере приближения годовщины смерти сестры он стал страдать бессонницей, у него усилилось чувство тревоги и обострилась депрессия, к тому же он лечился от эпилепсии и биполярного расстройства.

Несколько сотрудников, работавших в тесном контакте с Данте, подчеркивали в разговоре с нами тот момент глубокой уязвимости, когда с помощью лекарств и терапии, постепенно выздоравливая, пациент начинает полностью осознавать свое преступление, которое привело его в больницу. Это точка крайней хрупкости стала моментом смерти в случае с Данте.

НЕ В СИЛАХ СПРАВИТЬСЯ С ЧУВСТВОМ ВИНЫ ЗА СОВЕРШЕННОЕ ПРЕСТУПЛЕНИЕ, ОН ПРИНЯЛ СЛИШКОМ БОЛЬШУЮ ДОЗУ АНТИПСИХОТИЧЕСКОГО ЛЕКАРСТВА, К ТОМУ ВРЕМЕНИ ОТБЫВ 11 ЛЕТ 15-ЛЕТНЕГО ПРИГОВОРА.

Если пациенты хорошо справляются в отделении со строгим надзором, то могут перейти в более свободное реабилитационное отделение. У них есть ключи от своих палат в этих отделениях. Когда мы познакомились с Адамом при работе над телепрограммой, он жил в Кентербери последние четыре года. До этого он девять лет провел в отделении со строгим надзором.

Адам показал нам свою палату. Он жаловался нам, что комната маленькая, примерно один на два метра. Однако она была больше. Он решительно возражал и против соседнего туалета. Он жалобно заметил: «Единственная проблема с туалетом в том, что у нас там также расположен гардероб».