Орден СС. Иезуиты империи. О чем не принято говорить

Итак, что же мы скажем о морали и нравственности охранников концентрационных лагерей? Скажем, что речь идет о людях, ее лишенных. Если не полностью, то в весьма значительной мере. Да и людях ли в полном смысле этого слова? В лучшем случае речь идет о тупых автоматах, со всем возможным тщанием выполнявших приказы, в худшем – о садистах и извращенцах, которых всегда так много в пенитенциарной системе любой страны. Тем более опасных, что на их комплексы и психические расстройства наложилось представление о себе как о представителях высшей расы, существах исключительных. Если будет позволено автору воспользоваться словечком из лексикона описываемой эпохи, именно они и были недочеловеками в полном смысле этого слова.

Кстати, вопреки укоренившемуся представлению им отнюдь не всегда удавалось остаться безнаказанными, как им бы этого ни хотелось. Если верить официальным документам, смертные приговоры за незаконное убийство заключенных и злоупотребление служебным положением не были среди надзирателей и охранников концентрационных лагерей такой уж редкостью.

В принципе то же самое можно сказать и о членах карательных подразделений. Недаром гвардейцы войск СС презирали их больше, чем представителей «низшей расы», с которыми им приходилось воевать. В самом деле, для того чтобы фотографировать «на память» сцены казни, а потом носить эти фотографии с собой, нужно было быть уж очень «специальным» человеком. Правда, из кого формировались подобного рода подразделения, видно хотя бы и по уже упоминавшейся выше дивизии Дирлевангера. О какой же морали тут можно говорить?

Наконец, последнее, о чем стоит сказать в этом разделе: о негерманских войсках, воевавших под флагом СС. Их можно было бы и не упоминать, потому что к немецкому менталитету, немецкой культуре – всему немецкому они отношения не имеют, однако они внесли свой, довольно весомый вклад в формирование образа эсэсовца. Дело в том, что, как это ни странно, среди солдат такого рода подразделений – как Восточнотюркское войсковое соединение, Эстонский добровольческий легион, Кавказское войсковое соединение, Латышский добровольческий армейский корпус, гренадерская дивизия «Эстланд» и другие – весьма часто бывала замечена какая-то необычная, звериная жестокость по отношению как к противнику, так и к представителям их собственного народа. Отчего это происходило, сейчас, по прошествии стольких лет, объяснить сложно. То ли дело в том, что для службы в подобных подразделениях подбирали специальный контингент – в конце концов, служить в войсках СС, будучи евреем, дело не совсем обычное,[111] – то ли в том, что вступление в подразделения СС вызывало у рекрутов некое чувство безнаказанности, какое обыкновенно приносит членство в мощной организации. Применялись подобного рода подразделения в тех ситуациях, когда на надежность кадровых гвардейцев можно было не рассчитывать, – для карательных акций, подавления восстаний, операций против партизан. Гвардия, как уже говорилось, могла и отказаться от участия в действиях, противоречащих кодексу чести. Как бы там ни было, иностранные легионы СС прославились своей жестокостью. Впрочем, пытаться оправдать войска СС, свалив всю вину на негерманские части, было бы просто глупо: в конце концов, приказы им отдавали немецкие офицеры, а операции планировало немецкое же командование. Однако не упомянуть о том, что германские офицеры часто бывали поражены, скажем, жестокостью русских или украинцев, состоявших на службе у оккупационных властей, нельзя. Случаев такого рода зафиксирована масса: часто именно русские полицаи и шуцманы оказывались опаснее представителей СД и тайной государственной полиции, наделивших их властью. Что еще раз подтверждает старый тезис о том, что более злых врагов для нас, чем мы сами – сложно было бы и придумать.

Тут, собственно, можно и завершить этот сложный раздел. Завершить утверждением, что ни типичного гвардейца, ни уж тем паче типичного немца той поры нельзя равнять ни с охранником или надзирателем концентрационного лагеря, ни с карателем «особых подразделений». И уж тем более не стоит отождествлять его ни с полицаем, сводящим старые счеты при новом порядке, ни с коллаборационистом, ведущим себя на родине хуже самого ярого оккупанта. Здесь необходима очень четкая граница, ибо в противном случае те, кто заслуживает самого сурового суда и достоин ненависти и презрения, так и будут впредь, как прежде, бросать зловонную тень на тех, кто просто жил в то непростое время. Жил, по мере сил и возможностей сохраняя свое лицо.

Заключение, или Какие мифы отправить на свалку