Орден СС. Иезуиты империи. О чем не принято говорить

Надо сказать, что такой подход к гвардии себя оправдывал. Хотя за минувшие десятилетия и сложилась традиция изображать эсэсовца этаким тупым ублюдком без чести и совести, на деле все было как минимум несколько иначе. Войска СС были достойным противником – хорошо обученным, умелым и беззаветно храбрым. Это, разумеется, не вызывало к ним любви по другую сторону от линии фронта и не может вызывать никаких добрых чувств у любого, кто помнит, за что его предки воевали в Отечественную, однако уважения достойно. Нельзя не сказать и о том, что «гвардейскость» этих подразделений причиняла беспокойство не только противнику, но и партийному и армейскому руководству. Командиры элитных частей могли, не считая это нарушением присяги, отказаться выполнить приказ, если он противоречил четко соблюдаемому ими моральному кодексу. И замена командира или его отстранение, чтобы перехватить управление подразделением, тут не помогали. Потому что это был не вермахт, это была не армия, созданная путем массового призыва. В войсках СС отношения среди личного состава были особенными, отличными от принятых в других подразделениях. Между командирами и солдатами складывалось определенного рода товарищество, основанное в первую очередь на том, что командир был не более чем лучшим среди равных. Соответственно, если что-то воспринималось как непозволительное командиром подразделения, чаще всего, его подчиненные были с ним единодушны. Происходило это оттого, что комсостав гвардейских подразделений назначался из числа солдат ордена. То есть командир был своим и в случае гибели мог быть заменен любым другим членом войск СС, следующим за ним по рангу.

Итак, обостренное восприятие того, что дозволено, а что нет, создавало определенные сложности в обращении с гвардией, однако инструментом она была столь совершенным, что Генрих Гиммлер не решился сбивать настройку. И для грязной работы были созданы специальные карательные подразделения. Но речь сейчас не о них.

Скажем сразу: кодекс чести, о котором здесь идет речь, относится к числу материй идеальных. То есть говорим мы о том, как все должно было быть, не более. Потому что война, особенно война затяжная, в конце концов меняет и разрушает все нормы и установления, сметает любые надстройки, оставляя лишь суть, сердцевину. Если под надстройками прячется животное начало – в конце концов остается именно оно. Тем удивительнее, что для большинства германских гвардейцев девиз о чести, которую «зовут Верность» сохранился до конца: присягу они соблюдали до последнего. Правда, остальные нормы внутреннего кодекса чести сохранились в худшем состоянии.

Кстати, говоря о девизе на кинжале, нельзя не сказать о том, что верность подразумевалась весьма специфическая. Не народу или партии, не государству, а лично Адольфу Гитлеру. Вполне в духе той присяги, которую принесли все находящиеся на государственной или военной службе немцы и, разумеется, все члены СС. «Я клянусь тебе, Адольф Гитлер, как фюреру и канцлеру германского рейха в верности и бесстрашии. Я клянусь в послушании тебе и тем, кто стоит надо мной, кого бы ты ни назначил, до самой смерти. Да поможет мне в этом Бог». Так звучала присяга членов Черного ордена, остававшаяся для них актуальной даже после того, как от государства национал-социалистов остались дымящиеся руины, а сам вождь и имперский канцлер упокоился в неглубокой могиле в саду рейхсканцелярии.

Клятва верности офицеров СС была еще строже: офицер ордена помимо прочего клялся со всей бескомпромиссностью следить, чтобы в ряды СС попадали только люди, отвечающие ее требованиям, каковы бы ни были заслуги их родителей или предков, и обязался не отступать от этого правила, даже если ему придется отвергнуть собственных потомков или родственников. Руководство СС заботилось о том, чтобы новая элита не была обременена дурным наследием элит прошлого.