Оргвопрос. Об успешных формах революционной организации

Вооруженные партии (партизанские организации) действуют и сейчас в разных странах мира. Преимущественно это партизаны-маоисты (в Индии, Перу, Мьянме, на Филиппинах), но необязательно (ФАРК, например, не маоистская организация). Необходим специальный анализ и специальное изучение сегодняшнего партизанского опыта, чтобы сделать вывод, успешна ли еще эта форма революционной организации или и она тоже устарела. Мы знаем, какие методы выработал классовый враг в борьбе с этой формой революционной организации: установление де-факто фашистских режимов, массовый террор, милитаризация государства, разработка специальной антипартизанской тактики, создание специальных «антитеррористических» подразделений, создание «частных армий» и частных компаний секьюрити, формирование «эскадронов смерти» и насильственная мобилизация в такие эскадроны представителей социальных низов, включая крестьян-бедняков, которых в этих эскадронах «вяжут кровью» и приучают к патологической жестокости, то есть разрушают их психику, делают нелюдью.

Наконец, на рубеже XX и XXI веков появилась новая форма революционной организации — новые социальные движения. Новые социальные движения привели к власти левые правительства в Венесуэле, Боливии, Бразилии, Эквадоре и отчасти в Аргентине. Новые социальные движения — это результат чудовищного, по сути фашистского, разрушения общества неолиберализмом, когда 2/3 населения оказываются лишены каких бы то ни было социальных гарантий, постоянного заработка, обречены на неустойчивое, маргинальное существование, сброшены на самое дно социума, но при этом не стали люмпен-пролетариатом (потому что не может 70 % населения стать люмпен-пролетариатом, это неизбежно повлечет за собой полный крах экономики). После неолиберальных контрреформ, уничтоживших социальное государство и лишивших подавляющее большинство населения хоть сколько-то нормальной жизни, после разрушения старых институтов социальной солидарности (включая зачастую профсоюзы), после того, как обычная более или менее стабильная работа стала привилегией (из-за чего большие отряды рабочего класса в этих странах, как и полагается привилегированным социальным группам, перестали быть революционными), вслед за периодом неолиберальных иллюзий, а затем апатии и дезорганизации наступил период отчаяния, который и породил новые социальные движения. Это не партии. Старые партии (даже левые) либо оказались в охвостье этих новых социальных движений, либо — как привилегированная сила, в том числе парламентская — прямо им противостояли и поэтому были новыми социальными движениями либо сметены, либо отброшены на обочину политического процесса.

Этот опыт — опыт незавершенный. Его надо изучать. В том числе потому, что хотя левые режимы в Латинской Америке были приведены к власти новыми социальными движениями либо силовым давлением «улицы» (то есть по сути в ходе революций — в Боливии и Эквадоре), либо как наследие предыдущего (пусть неудачного) опыта вооруженных восстаний (в Венесуэле), либо в условиях тотальной самодискредитации капитализма и капиталистического «политического класса» (в Аргентине, Венесуэле, Бразилии, Эквадоре), в этих странах сохранилась формально буржуазная политическая система (парламент, политические партии, буржуазная демократия вообще) — и эти левые движения вынуждены приспосабливаться к существующим буржуазным институтам, в лучшем случае медленно меняя их под себя (более явно — в Венесуэле и — слабее — в Боливии, менее явно, очень робко — в Бразилии, Эквадоре, Аргентине). Именно это сохранение институтов буржуазной демократии и — главное — вынужденное сохранение капиталистической экономики, частной собственности на средства производства и являются естественными ограничителями революционного процесса в Латинской Америке. Поэтому необходимо за ним следить, изучать его. Без этого изучения невозможно даже строить какие-либо прогнозы.

Наконец, наш классовый и политический противник упорно морочит нам голову «сетевыми структурами» — как якобы новой формой опасной для капитализма организации. Капиталистическая пропаганда постоянно твердит о «мировом терроризме», организованном в сетевые структуры — и заодно намекает, что и «антиглобалистское» движение «первого мира» тоже построено по тому же сетевому принципу. Между тем «антиглобалисты» «первого мира» уже продемонстрировали свою полную безопасность для капитализма. А «антиглобалисты» «третьего мира», действительно имеющие право записать себе в актив определенные успехи — это не сетевые структуры, это союзы вполне иерархизированных и дисциплинированных политических и общественных организаций и новых социальных движений.