Ошимское колесо

– Прикуси язык, солдат! – Дюжий краснолицый сержант.

– Маршал, по последней переписи за городскими стенами живут двадцать три тысячи человек, – Пронзительным голосом доложил Ренпроу.

– Надеюсь, они убежали. – Я надеялся на это ради них и ради нас. Если орда мертвецов пополнится двадцатью тремя тысячами рекрутов, то они смогут окружить город, и мы окажемся в осаде.

– Может нам… – Дарин не закончил предложение, он знал, что ответ будет "нет". Мы не сможем выйти туда.

– У нас не хватит людей.

Позади нас группа людей устанавливала на позиции скорпион – тяжеленное устройство из железа, дерева и верёвок, способное отправить тяжёлое копьё на четыре сотни ярдов. С близкого расстояния из него можно было пробить копьём парадную дверь дома, проткнуть насквозь трёх человек за ней и выбить заднюю дверь.

– Мы не можем стоять здесь целый день и смотреть на них, – сказал я. – У нас на улицах мертвецы и болотные гули. Нужно раздавить их, да поскорее.

Три из четырёх капитанов городской стражи поднялись на переполненную вершину башни и теперь, по моему жесту, подошли к нам. Их командующий, лорд Олленсон, должен был наблюдать за операцией на реке – если не хотел присутствовать на публичном отсечении своей головы поутру – но из-за тревоги на стене капитаны Данака, Фолерни и Фредрико оказались возле меня.

– Данака, вы с тремя отрядами отправляйтесь в северный дозор. – Две башни, обращённые к Селину в том месте, где он входит в город, стояли основаниями в воде, замыкая стену. – Фредрико, три отряда к южному дозору. – Укрепления у выхода реки вызывали меньше опасений. Любой лодке, которая попыталась бы войти в Вермильон с той стороны, пришлось бы бороться с течением, а значит быть медленной и неповоротливой.

Я повернулся к жилистому и злобному Фолерни. Его лоб над левым молочно-белым глазом и щёку под ним пересекал длинный шрам. Его вид напомнил мне о Молчаливой Сестре, и я помедлил. Прежде, чем я подыскал слова, жуткий вой перечеркнул всё, что я мог бы сказать. От такого звука и статуи бы сбежали прочь. Я медленно повернулся в сторону стен, хотя звук лишил меня мужества, и смотреть мне совершенно не хотелось.

Я пристально смотрел на суматоху позади мертвецов, толпившихся у Аппанских ворот. В нескольких сотнях ярдов по главной дороге среди бредущих сторону стен трупов произошли изменения. Как будто по их рядам прошла волна. Они вскидывали головы, становились дико встревоженными и широко разевали рты, издавая тот жуткий вой. Наверное, кричать могут только свежеубитые, но судя по звукам, вой шёл из разрушенных лёгких, давным-давно не использовавшихся – голос могил, словно громко заговорила сама смерть. Угрожающий, изменчивый вопль обещал самую страшную боль.

Везде, где случалось это изменение, мертвецы двигались быстрее, с дикой энергией, карабкались по зданиям, срывали крыши, искали всех, кто мог остаться внутри, стучались в двери или мчались в нашу сторону с таким энтузиазмом, что наши городские стены уже внезапно перестали успокаивать. Я услышал, как позади заскрипели луки.

– Не стрелять.

Волна "пробуждений" равномерно двигалась в сторону ворот, плотная кучка ускорившихся мертвецов хлынула вперёд. Но я заметил кое-что. До ада мои глаза были бы слишком поражены ужасом этого зрелища, чтобы отмечать детали, но время, проведённое там, изменило меня. Я заметил, что в конце волны мёртвые снова начинают медленно волочить ноги, и снова больше похожи на лунатиков, чем на росомах.

– Они разворачиваются! – Заорал Мартус, перекрикивая смертный клич.

Сначала казалось, что он прав, но не мертвецы разворачивались, а только эффект. Площадь, на которой мёртвые ускорились, сместилась влево на сотню ярдов от ворот. Те, кто вопили, требуя нашей крови, теперь затихли, и снова стали угрюмыми, а другие мертвецы, их жёны и дети, внезапно подхватили крик слева от Аппанской дороги.

– Это словно… – Сказал я сам себе. Это было, как будто их охватил жуткий жар, сделавший их свирепыми, и тварь, излучавшая этот жар… двигалась. Я попытался смотреть туда, где располагался центр эффекта… и увидел это – движущуюся точку, в которой мир словно свернулся вокруг себя, скрывая то, что глаз не должен видеть. – Там! – Я закричал громче, указывая в ту сторону. – Там! Видите?

– Что? – Мартус протолкнулся ко мне на стену.

– Там… что-то. – Дарин щурился с другой стороны от меня. – Что-то… неправильное.

– Я ни черта не вижу! Где? – Мартус прикрыл глаза от последних лучей солнца.

Я смотрел, отслеживая эту точку, теряя её среди домов, и снова замечая. Пространство, где свет словно сложился. Слепое пятно. А потом, всего лишь на миг, я и впрямь увидел. Быть может заходящее солнце дало мне след того тёмного зрения, которое давала Аслауг, а может Ад натренировал мой глаз видеть то, что человек не должен видеть. Мимолётное движение, невероятно тонкое тело, нервно-белое, одетое в движущийся серый саван – может, сделанный из душ – призраки людей окутывали нежить, словно платье.

– Чёрт.

– Что? Что там? – Дарин всё всматривался.