Ошимское колесо

– Нежить, – сказал я. Нежить – паразиты, которых Эдрис и такие, как он, сажали на нерождённых детей, которых они убили. Именно такая тварь держала мою сестру и хотела лишь носить её плоть в мире живых. Но здесь была обнажённая нежить, заброшенная в мир через Бог знает какую щель, и вряд ли менее опасная, чем та, что я видел в Аду.

– Что оно делает? – спросил Мартус. Нежить двинулась прочь, и вопли стали затихать.

– Охотится, – сказал я, и почувствовал на себе взгляд бабушки – так же верно, как если бы стоял перед троном – эти глаза, твёрже твёрдого, без тени компромисса. Я вспомнил, как открыл, наконец, тубус, который дал мне Гариус, как увидел печать Красной Королевы, сломал её и увидел слова, написанные её рукой. Маршал Вермильона. И приписку: "Ты сказал, что видел оборону Амерота. Молись, что ты усвоил тот урок, и ещё сильнее молись о том, чтобы тебе никогда не пришлось демонстрировать то, что усвоил".

За моей спиной стояла сотня человек, а за ними город, которым я должен управлять, который должен защищать. Во всех моих приключениях по всей Разрушенной Империи мне никогда так не хотелось оказаться где-нибудь в другом месте, как в этот миг. Я посмотрел на уже скрывшиеся в тени крыши домов, на пылающее небо, кипевшее красным над почившим солнцем.

– Сжечь всё.

Вой был уже почти не слышен, мертвецы под нами стояли тихо. Никто не говорил. Я слышал развевающиеся флаги, шёпот ветра, и где-то далеко за стенами выкрикивал уличный торговец.

Я повернулся и пошёл в сторону скорпиона. Люди расходились передо мной.

– Сжечь всё. – Я хлопнул рукой по тяжёлому копью, заряженному в машину. – Тряпки и масло. Стреляйте по крышам. Передайте приказ во все башни.

Мартус развернул меня.

– Это безумие! Чёрт возьми, да что с тобой такое?

– Мы не можем оборонять внешний город. К утру все они будут мертвы и присоединятся к армии перед нашими воротами.

– Это неразумно! Это неправильно! – Мартус тряс меня, крича во весь голос, и люди со всех сторон бурчали, одобряя его протесты.

– Ты поведёшь туда Седьмую? – Я кивнул головой в сторону темнеющих улиц пригорода. Мы слышали крики вдалеке, обвалился очередной дом.

– Ну… я… – Лицо Мартуса скривилось, предвещая яростную вспышку гнева. – Это было бы безумием.

– И я бы тебе не позволил. – Я стряхнул его и увидел гвардейца, который указывал на свой дом у церкви на холме. – Ты. Твоё имя.

– Дасио, ваше высочество. – Вид у него был подавленный, гнев ушёл, хотя теперь гнев читался на лицах его товарищей.

– Дасио. Мне жаль, но твоя жена мертва, и твои сыновья тоже. Или они прячутся в домах и ждут, что их спасут. – Я окинул взглядом серые шеренги стражников стены. – Ты собираешься спасти их? Спустится ли стража стен в последний раз и совершит вылазку туда, куда боится ступить Седьмая армия? Или их отыщет нежить? Если мы ничего не сделаем, то к рассвету твоя семья будет стоять в крови перед воротами. – Я взял тряпку у основания скорпиона – масляную тряпку, которой смазывали плечи лука, чтобы предохранить их от ржавчины. – Сожгите всё начисто. Лучше сжечь, чем позволить этим тварям вас захватить. И для наших людей не будет лучшего шанса сбежать, чем в дыму и неразберихе большого пожара. – Я сунул тряпку в руку Дасио. – Выполняй.

И он выполнил.

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ

Нежить вернулась до того, как пламя охватило всё. Я стоял в башне – мне нужно было видеть, пусть даже совсем и не хотелось. Дарин оставался возле меня. Мартус ушёл к Седьмой, разделять её по сто человек с капитанами во главе и отправлять на самые уязвимые участки стены. По моему распоряжению пять сотен человек Седьмой должны были остаться с Мартусом в резерве во дворце. Я приказал Мартусу настоять, чтобы дворцовая стража – около четырёхсот человек, в основном опытных бойцов, – отправилась под мою команду.

Мертвецы впервые добрались до Аппанских ворот, и толпа там постоянно росла, даже после того, как ушёл мой приказ, и по всей стене начали раздаваться громкие выстрелы скорпионов. Огонь разгорался: крыша здесь, закрытый фургон там, оранжевые языки поднимались, жадно отыскивали новые вкусы, и дымный покров летел над мертвецами.

– Нас за это никогда не простят. – Дарин недоверчиво смотрел на огни.

– Это меня они не простят, – сказал я. – А без этого и прощать будет некому.

– Не думал, что в тебе это есть, Ял. – Баррас Йон высмотрел меня и был решительно настроен внести свой вклад в оборону. Он выглядел так, что хоть сейчас на турнир – в вьенских пластинчатых доспехах по последней моде, и на каждой металлической пластинке была выгравирована роза, символ его дома. – Там, внизу, похоже на Ад.

– Уже близко к тому.