Оскорбленный взор. Политическое иконоборчество после Французской революции

На самом деле, однако, разрушители руководствовались более тонкой логикой. Разрезание тканей, например, позволяет в самом разгаре восстания на скорую руку изготавливать новые революционные знаки. Такое вторичное использование знаков и артефактов уже наблюдалось во время великого «революционного переворота знаков» 1790‐х годов[1129]. В 1848 году повстанцы делают для себя из разорванных или разрезанных обоев красные колпаки, ермолки, кокарды, пояса и перевязи. То же самое происходит и в Ратуше, где 24 февраля банкетку из красного бархата буквально разрывают на клочки.

Разрезая ткани, революционеры стремятся запечатлеть и сохранить воспоминание о пережитом моменте и в то же время материализуют раздел суверенитета. Жест их — часть более общих практик XIX века по сбору обломков или фрагментов-сувениров для личного музея, с той разницей, что здесь эти сувениры носят более политический характер[1130]. В 1830 году повстанцы завладевают кусками ткани с портретом Карла Х, потому что стремятся сохранить память о революции: «Нам нужен залог нашей победы; это сувенир»[1131]. А в феврале 1848 года один из участников восстания, Агасс, хвалится унесенной из Тюильри простенькой куклой как фетишем, предназначенным для передачи потомкам: «Я унес как трофей и сувенир, на память о славной победе, предмет, который для других не имеет никакой ценности. Это кукла, которая валялась на ступенях трона. Я храню ее у себя, и сын моего сына получит ее в наследство»[1132]. Наконец, в 1870 году двери Ратуши, украшенные изображением императора, были разбиты на тысячу кусочков, сделавшихся реликвиями; та же участь постигла и официальный портрет Наполеона III, разорванный толпой на клочки. «Право на добычу» распространяется теперь не на имущество казны, сделавшееся достоянием нации, а на символические объекты, свидетельства революционного протагонизма.

Таким образом, пространство власти очищается от знаков, кажущихся несовместимыми с происходящим трансфером суверенитета. Так же как и в пространстве, ограниченном баррикадами, в первую очередь уничтожаются династические эмблемы и портреты царствующего государя. В разной степени этой иконоборческой чисткой отмечены все революции с 1830 до 1871 года. Производится она спешно, по ходу борьбы, с помощью наличного оружия: ружей или штыков — и становится для повстанцев предметом обсуждения. Нередко совершаются заочные казни. В Лувре большое полотно работы Франсуа Жерара, изображающее коронацию Карла Х, сегодня отреставрированное, в 1830 году было изрешечено пулями, причем особенно сильно пострадали головы короля и герцога Ангулемского[1133]. Другой портрет, на котором тот же Жерар изобразил короля еще до восшествия на престол в мундире карабинера, был полностью изрезан; один из повстанцев отрубил ему голову саблей и спрятал этот кусок полотна в карман[1134]. Повстанцы расстреливают или разбивают все бюсты Карла Х в Тюильри. Таким образом выплескивается наружу фантазм цареубийства, завораживавший умы в эпоху Реставрации. В 1848 году сходным надругательствам подвергаются изображения Луи-Филиппа. Из Семейного салона Тюильри бронзовую статую короля-гражданина выбрасывают в окно, затем отрубают ей голову, а туловище бросают в огонь[1135]. Случается и так, что к изображению обращаются с речами, как к живому человеку; например, один из повстанцев, завязав глаза бюсту Луи-Филиппа, говорит ему: «Сам ты слепой»[1136], намекая на последнюю тронную речь, в которой король обличил «страсти враждебные или слепые».