Османская империя. Шесть столетий от возвышения до упадка, XIV–XX вв.

Суворов воодушевлял свои войска, как мог, и, предпочитая не доводить дело до длительной зимней осады, немедленно отдал приказ штурмовать крепость, в которой находился сильный гарнизон, добавив циничную шутку: «Братцы, жить негде, продовольствия мало». Штурм был начат ночью. Понеся тяжелые потери, русские поднялись на стены. Внутри города началась беспрецедентная резня, поскольку турки — солдаты и гражданские лица — вели отчаянные уличные бои за каждую улицу и каждый дом. Их энергия питалась безысходностью. В конце концов в середине дня турки и татары из гарнизона крепости собрались на рыночной площади, где все до одного погибли после двухчасовой битвы. Затем в разрушенный город хлынули свежие русские войска, подвергшие его трехдневному разграблению. При этом солдаты убивали всех без разбора. Даже сам Суворов удалился в свою палатку, где лил крокодиловы слезы от ужаса увиденного. Затем он составил торжественное донесение своей императрице, частью написанное скверными стихами.

Ничто больше не могло спасти Османскую империю от поражения. Вновь пришло время для посредничества, и на этот раз в блоке европейских держав произошел новый существенный сдвиг. На протяжении всего XVIII века внешняя политика Англии, относительно безразличной к судьбе Османской империи, была благожелательной по отношению к России, главным образом как противовесу ее принципиальному врагу — Франции. Лорд Чэтем, премьер-министр Англии, придерживался мнения, что вмешательство на стороне турок было не в интересах Англии. Англия оставалась безразличной и когда Екатерина аннексировала Крым. Чарльз Джеймс Фокс, министр иностранных дел, проводил политику вигов, согласно которой союз с северными державами «всегда был и будет принципом действий каждого просвещенного англичанина». Среди северных держав была и Россия, с которой Англия, помимо всего прочего, выгодно торговала. Но теперь, когда Франция была охвачена революцией, структура власти в Европе менялась и исходившая от России угроза становилась более очевидной.

В результате пророссийская политика Англии была пересмотрена Питтом Младшим с созданием в 1790 году между Англией, Пруссией и Голландией тройственного союза, направленного на сохранение Османской империи. Отсюда выход из войны императора Иосифа и подписание Систовского договора между Австрией и Турцией. Теперь Пруссия и Англия прилагали все усилия, чтобы добиться договора между Россией и Турцией на аналогичной основе возвращения завоеванного. Но когда в 1790 году подобное посредничество было предложено Екатерине, она отреагировала с возмущением, упрекнув союзников за столь некорректную попытку диктата независимой державе. Она высокомерно заявила королю Пруссии: «Императрица ведет войну и заключает мир тогда, когда она сама пожелает». Превыше всего Екатерина хотела утвердить за собой Очаков и земли между Днестром и Бугом. Но союзники, видя в защищенном эстуарии потенциальную военно-морскую базу, откуда Россия сможет угрожать непосредственно Константинополю, настаивали на его возвращении. В обмен на это Англия постаралась бы добиться от турок официального отказа от их претензий на сам Крым.

Тем временем заинтересованные страны готовились подкрепить свое посредничество силой оружия. Англия намеревалась отправить флот из тридцати кораблей в Балтийское море и немного меньший — в Черное море; Пруссия готовилась ввести войска в Ливонию. При этом ни одна из стран не стремилась к территориальным приобретениям, но только к большей безопасности для Порты. Когда Питт собрался получить одобрение этих действий парламентом, он доказывал, что Османская империя обладает немалым весом в масштабах Европы и что разрастание России за счет Турции будет угрожать Пруссии и остальной Европе. В палате общин ему решительно противостояли Фокс и Берк. Россия, объявил Фокс, является естественным союзником Англии. Что получат для себя англичане от возражений против того, чтобы русские сохранили крепость на Днестре и «полосу бесплодной земли вдоль северного побережья Черного моря»? Для Берка «турки были в общем и целом азиатским народом, который полностью изолировал себя от европейских дел» и не мог играть никакой роли в балансе сил.

В ходе дебатов оппозиция, осыпая турок бранью как варваров, всячески превозносила императрицу, сравнивая ее с наиболее великими монархами. Один из ораторов даже заявил, что захват Екатериной Константинополя и изгнание турок из Европы принесли бы человечеству только пользу. Правительство стремилось рассеять подобные заблуждения, разоблачая жестокость политики русской императрицы в обращении со слабыми странами и доказывая, что, если не обуздать ее агрессию, она приведет к значительному превосходству российского военно-морского могущества не только на Черном море, но и, благодаря Босфору, на Средиземном море.