Освобождение Руси от ордынского ига

В Москве весть о приближении татар к Алексину пришла на рассвете в четверг, 30 июля (150 км гонец покрыл за сутки). Эта весть была воспринята как начало большого нашествия. Рано утром, «не вкусив ничто же», великий князь «поиде вборзе к Коломне». Молодой великий князь Иван одновременно был отправлен в Ростов.[282] Московское правительство, по-видимому, считало, что на Алексин наносится вспомогательный, отвлекающий удар; главные силы русских войск по-прежнему прикрывали кратчайшее направление на Москву.[283]

Атаки на Алексин продолжались. По-видимому, Ахмат не хотел оставлять у себя в тылу русский город, кроме того, ордынцы надеялись на легкую добычу. 30 июля татары «примет приметавше и зажгоша град».[284] По единодушному свидетельству летописей, жители Алексина проявили подлинный героизм. Они продолжали сражаться, защищая свой пылающий город до последнего. «Не предашася в руце иноплеменник, но изгореша вси с женами и с детми в граде», — сообщает Типографская летопись. «Гражене изволиша згорети, неже предатися татаром», — вторит ей Львовская. «Что в нем людей было, всем изгореша, а которым выбегоша от огня, тех изнимаша», — отмечает официозный рассказ. Все летописи подчеркивают, что ордынцы понесли под Алексиным значительные потери: «много татар побили под Олексином», «множество татар избиша из града того», «под ним (Алексином. — Ю.А.) много татар избиша».[285]

Гибель Алексина произошла, по данным Московской летописи, в пятницу, 31 июля.[286] Разрушив город, ордынцы «начаша перевозити ся на сю сторону реки Окы».[287] Московская летопись подчеркивает, что «в том месте рати не было, приведены же быша нашими же (т. е. изменниками. — Ю.А.) на безлюдное место». Однако «безлюдность» эта была относительной. По сведениям той же летописи, левый берег против Алексина охраняли (хотя и «с малыми зело людми») П.Ф. Челяднин и С.В. Беклемишев. Это известие косвенно совпадает с приведенным выше сообщением Львовской летописи о том, что Беклемишев был воеводой в Алексине и поспешно отошел за Оку при приближении ордынцев.

Именно войска Челяднина и Беклемишева дали первый отпор попыткам ордынцев форсировать Оку. Когда татары «вринушася в реку вси, хотяще и переити на нашу сторону», наша войска «начаша стрелятися с ними и много бишася с ними». Малочисленные русские стали изнемогать в неравном бою, «уже и стрел мало бяше у них, и бежати помышляху». Но в это время подошли подкрепления: верейский князь Василий Михайлович и дмитровский князь Юрий Васильевич со своими полками. «И тако начаша одолети… татаром, татарове же… побегоша за реку».[288]

По сообщению Львовской летописи ордынцы пытались форсировать реку еще до падения Алексина. Их первый удар принял князь Василий Верейский «со многими людьми», к которому подоспели вскоре на помощь князья Юрий из Серпухова, Борис с Козлова Брода и воевода великого князя П.Ф. Челяднин. Эти войска и отразили татар. Пожар и гибель города произошли на глазах у воевод: «…не бе им куды пособити, реки великие Оки [ради]». Летопись отмечает особую роль князя Юрия Васильевича: якобы именно его татары «наипаче бояхуся… понеже бо имени его трепетаху страны». Эти слова отражают, возможно, не только свойственную Софийско-Львовской летописи тенденцию всюду и везде преувеличивать и подчеркивать достоинства удельных князей. Князь Юрий, старший из братьев великого князя, в 1469 г. действительно сыграл крупную роль в Казанской кампании, добившись капитуляции хана Ибрагима.

Типографская летопись сообщает некоторые подробности боя на берегу: «…которые татарове перевезоша ся реку, и тех пребиша на ону сторону, иных ту убиша. И суды у них поотнимаша».[289] Таким образом, татары пытались форсировать Оку не только вброд, но и в лодках («судах»), и на левом берегу Оки дело дошло до рукопашной.

Однако главные силы Ахмата в сражении не участвовали. По словам Московской летописи, Ахмат был поражен, увидев на левом берегу Оки «многые полки великого князя, аки море колеблющеся, доспеси же на них бяху чисты велми, яко сребро блистающи, и въоружени зело».[290] По объяснению летописца, именно эта грозная картина заставила Ахмата отказаться от дальнейших попыток форсирования и отступить: «…начат отступати от брега помалу; в нощи той страх и трепет нападе на нь и побеже…».