От Чернигова до Смоленска. Военная история юго-западного русского порубежья с древнейших времен до ХVII в.

На самом деле здесь смешаны две фазы боя, наиболее четко и реалистично отраженные у французского капитана мушкетера Жака де Маржерета. Десять эскадронов гусар и копейщиков, пробравшись ложбиной к московской поместной коннице, обратили ее в паническое бегство. Но затем залпы из 10 или 12 тысяч «аркебузных выстрелов» одновременно (то есть первый залп в истории, данный минимум десятью стрелецкими полками и двумя отрядами иностранных аркебузиров и мушкетеров во главе с де Маржеретом и лифляндцем Вальтером фон Розеном) буквально смели большую часть храбрецов с поля битвы и остальных заставили бежать. Есть, правда, варианты событий: стрельцов было 6 тысяч, но они дали два залпа (что вряд ли возможно с учетом скорости перезарядки пищалей), а также то, что на околице села смятение в ряды атакующих внесли выстрелы конных аркебузиров, а в центре села дело довершил залп стрельцов, которые благодаря этой задержке успели выстроиться «за возами». Стрелявших «немцев» могло быть 600–700 человек, что немало, ибо всего в русской армии было 2500 иностранцев, включая греков и поляков, которых «немцами» не называли. Далее уже московская поместная конница во главе с вышепоименованными воеводами, мстя за собственный страх, бросилась рубить 15–20 тысяч шляхтичей, крестьян и казаков. Организованное сопротивление оказали, по словам ротмистра Борши, только казачьи артиллеристы, уничтоженные дворянской конницей. Голландский посланник Исаак Масса, правда с чужих слов, также отмечает отвагу казачьей пехоты и меткость их «стрелков». Взятые в плен русские были тут же повешены, зарублены, расстреляны и спущены под лед, иностранцы доставлены в Москву.

Что касается потерь мятежников, то наиболее подробные и дифференцированные сведения приводит тот же Маржерет. «Дмитрий потерял почти всю свою пехоту… пять или шесть тысяч человек убитыми, не считая пленных, из которых все оказавшиеся русскими были повешены среди армии, другие со знаменами и штандартами, трубами и барабанами были с триумфом уведены в город Москву». Эти данные контаминируют со сведениями Буссова о 8 тысячах убитых, а также тем, что часть армии уцелела – «Дмитрий с остатками своих войск ушел в Путивль». Этот «остаток» был не малый, ибо, кроме 400–500 казаков, ушедших в Кромы, Дмитрий в мае выступил из Путивля с шестью «отрядами» польской кавалерии, «то есть шестьсот человек», некоторым числом казаков с верховьев Дона и Днепра и «немногими русскими». Он разделил армию на три части, «сам же с двумя тысячами человек отправился… к городу Москве». Таким образом, не считая разбежавшихся, от поражения при Добрыничах спаслось несколько тысяч человек, в том числе 600 поляков. С другой стороны, жертвами поражения стало гораздо больше людей, чем упоминают Маржерет и Буссов. Возможно, мятежники потеряли убитыми и пленными свыше половины войска, то есть более 10 тысяч человек (согласно разрядной записи, только на поле боя было найдено 11,5 тысячи трупов) плюс «репрессированные» местные жители. Потери москвичей были существенно меньше – 5 тысяч человек, хотя битва началась весьма плохо для них.

Конрад Буссов, хотя и воевавший при Добрыничах на стороне Бориса Годунова, но ненавидевший как его, так и Василия Шуйского, которого он называл «изменником» и «убийцей», и воспевавший великие достоинства «царя Дмитрия», «гордого и отважного героя», не преминул описать зверства карателей Годунова – Шуйского в Комарицкой волости, в которой «они повесили на деревьях за одну ногу несколько тысяч крестьян с женами и детьми и стреляли в них из луков и пищалей…».

Поскольку ни у Петрея, который много заимствовал у Буссова, в частности некоторые детали описания битвы, ни у Маржерета этого эпизода нет, можно было бы заподозрить немецкого рейтара в злопыхательстве, если бы в русском по происхождению и лояльном к Василию Шуйскому «Ином сказании» не говорилось о том же, но в еще более беспощадных к злодеяниям Бориса выражениях. Не исключено (хотя и не упомянуто напрямую) и участие как в погоне, так и в последующих карательных акциях и «национальных формирований» – легкой татарской («казанской») конницы, «черемисов», «мордвинов», «черкесов», общая численность которых в составе российской армии в целом, по Маржерету, превышала 30 тысяч человек, а за два с лишним месяца сбора армии они вполне могли к ней присоединиться. Есть и прямое свидетельство о приписке к полку Мстиславского 450 касимовских татар. Тем более что в составе армии, пришедшей из лагеря под Добрыничами для осады Кром, занятых казаками, корелы, татары упоминаются наряду с «немцами, московитами, шведами» и даже «казаками» и «поляками» (не все из них служили Самозванцу). Правда, командовал этой армией уже не князь Иван Мстиславский, как под Новгородом-Северским и Добрыничами, где он получил пятнадцать ранений, а князь Катырев, а затем герой обороны Новгорода-Северского – Петр Федорович Басманов, позднее изменивший Годуновым.