От победы к миру. Русская дипломатия после Наполеона

В эпоху европейской Реставрации выполнение договорных обязательств Порты по отношению к России шло не так, как надеялся император Александр I. Быстро возникло напряжение в вопросах делимитации кавказской границы, роли России как защитника недавно обретенной Сербией политической автономии и гарантии свободного судоходства в Черном море и проливах[296]. Переговоры, которые проводились послом Александра бароном Г. А. Строгановым, продолжались, и вплоть до июня 1817 года российское правительство продолжало заявлять, что Порта стремилась к дружбе и что дипломатические усилия в Константинополе должны были принести результаты. Русско-турецкие споры также были рассмотрены на Венском конгрессе, хотя «Сто дней» Наполеона завершили эти дискуссии, и в дальнейшем Александр отверг возможность европейского участия в этих давних двусторонних отношениях. По мнению монарха, ни Османская, ни Персидская империи не принадлежали к политической ассоциации, определенной Венскими и Парижскими соглашениями [Достян 1997: 256–258][297]. В течение нескольких месяцев возросла угроза еще одной русско-турецкой войны[298].

Непосредственный кризис 1821 года явился результатом многочисленных восстаний среди христианских подданных Османской империи: греков в Молдавии во главе с Александром Ипсиланти (Александрасом Ипсилантисом), который недавно ушел в отставку с российской военной службы; греков в Морее, Аттике, Фессалии, Македонии, Эпире и на Эгейском архипелаге; и крестьян в Валахии во главе с Тудором Владимиреску против назначенного Османской империей господаря (губернатора) и крупных землевладельцев. В равной степени ужасающими были и турецкие репрессии против христиан в Дунайских княжествах и Константинополе, которые привели к разрушению церквей и убийству патриарха Константинопольского Григория V в канун Пасхи (22 апреля 1821 года) [Bitis 2006: 98–115; Jelavich 1984: 6–8; Prousis 1994; Prousis 2010; Prousis 2012; Taki 2014][299]. Хотя барон Строганов продолжал сообщать о дипломатическом прогрессе, эти события, наряду с продолжавшимися нарушениями экономических и других договорных прав России, убедили императора Александра в том, что Порта намеревалась вести войну против православной веры[300].

Разрываемый между обязательством защищать христианских подданных Османской империи и посленаполеоновской приверженностью принципам легитимности, император Александр последовательно выступал против греческих восстаний. К концу июня восстания в княжествах были подавлены [Stites 2014: 4582–4850; Bitis 2006: 98–115][301]. Однако османские войска остались, и зверства, совершаемые греками и турками, продолжались[302]. В этих условиях дипломатические заявления не имели силы, и 6 (18) июля 1821 года барон Строганов предъявил Порте ультиматум от российского правительства. Требования России включали в себя: 1) восстановление разрушенных и разграбленных церквей; 2) защиту христианской религии и прав христиан; 3) признание различия между виновными и невинными греками; 4) признание роли России в умиротворении Молдавии и Валахии согласно духу существовавших договоров. Инструкции Строганова также уполномочили его смягчить тон записки, если он сочтет такой жест полезным или оправданным. Но Порта хранила молчание, и как только истек установленный нотой восьмидневный период ожидания, российский посланник выполнил приказ немедленно покинуть Константинополь со всем членами российской миссии. После этого официального разрыва дипломатических отношений возможность войны стала весьма реальной, в России ее поощряли ключевые внешнеполитические и военные советники, а также симпатии к грекам в образованном обществе. Последовал период опасной неопределенности и ожесточенной дипломатии. В конце концов российский монарх, который с самого начала осудил греческих повстанцев, сделал выбор в пользу мира в интересах европейского единства [Bitis 2006: 98–115; Prousis 1994; Достян 1980; Jelavich 1977; Jelavich 1991; Glenny 2012: 16–19, 21–39][303]. Как так произошло и о чем свидетельствовало в отношении России к Европе?