От победы к миру. Русская дипломатия после Наполеона

После временной паузы дипломатические усилия по урегулированию греческого кризиса и российско-османских споров возобновились в 1826 году. Британия и Россия подписали Санкт-Петербургский протокол, приняв просьбу Греции о посредничестве[361]. В октябре 1826 года Порта приняла Аккерманскую конвенцию в ответ на ультиматум императора Николая I, который продолжал выражать презрение к греческим повстанцам. Эта конвенция подтвердила обязательство по исполнению положений российско-турецкого договора и по выводу последних османских войск из Дунайских княжеств. Параллельно с этими событиями европейские державы продолжали усилия по ведению переговоров об общей политике. Наконец, 6 июля 1827 года Британия, Франция и Россия заключили Лондонскую конвенцию, которая предусматривала создание автономного греческого государства под османским владычеством. Подписавшие стороны отвергли участие в греко-османских военных действиях, пусть и на основе секретного документа, но согласились заставить греков и османов принять перемирие. Неудивительно, что Порта продолжала отвергать союзническое посредничество. 20 октября 1827 года, после установления совместной британской, французской и российской блокады, чтобы помешать османскому оружию и войскам достичь Греции (что уже являлось нарушением Лондонской конвенции), союзная эскадра уничтожила османский флот в заливе Наварино. Затем 30 ноября Николай покинул Аккерман. В декабре султан последовал его примеру, пообещав также бороться с Россией, чтобы защитить свою империю. Этот шаг привел к формальному разрыву дипломатических отношений с Британией, Францией и Россией на основании Лондонской конвенции. Полномасштабная война между Российской и Османской империями началась в апреле 1828 года, без союзнического участия и поддержки в адрес России. Тем не менее союзники предоставили военную, морскую и финансовую помощь греческому правительству. Наконец, 22 марта 1829 года Порта согласилась на греческую автономию, а 3 февраля 1830 года Лондонским протоколом Греция была провозглашена независимым монархическим государством [Smiley 2016: 42–69; Schroeder 1994; Jelavich 1977: 38–52; Jelavich 1991: 65–89; Bitis 2006: 161–176, 426–429; Glenny 2012: 30–39; Prousis 1994: 52–54; Prousis 2012: 356; Kissinger 1957: 260–297; Grimsted 1969: 259–263; Mitzen 2013: 102–141; Орлик 1998: 40–48][362].

Единство в разгар разногласий

В период с 1820 по 1822 год европейские миротворцы реагировали на восстания в испанских колониях в Америке, Испании, Королевстве Обеих Сицилий, Португалии, Пьемонте и Греции, сосредоточивая внимание на вопросах законности, реформ и революции. Как и в предыдущих дискуссиях об условиях во Франции и Германии, в переговорах о возможной интервенции в Испанию и Королевство Обеих Сицилий, российские политики, проинструктированные императором Александром I, продолжали заявлять о необходимости благого управления и политических реформ, включая даже конституционную реформу, направленную на предотвращение мятежа и сохранение мира. Однако, хотя реформа могла казаться как желательной, так и необходимой, нельзя было мириться со свержением законных правителей, даже когда народное недовольство казалось оправданным. Союзники остались едины в этом принципе: хотя Британия и Франция официально не участвовали в конференциях в Троппау и Лайбахе, они не выступали открыто против коллективных действий других великих держав. Возможно, более показательно то, что, когда революционные ситуации непосредственно затрагивали интересы Британии и Франции, как, например, в Греции и Испании, они активно брали на себя обязательство действовать «в концерте». На протяжении всего периода от Венского конгресса (1814–1815) до французской интервенции в Испанию (1823) все правители великих держав рассматривали революцию как бедствие, и все соглашались, что это бедствие поразило бо́льшую часть Европы.