От победы к миру. Русская дипломатия после Наполеона

С точки зрения русской дипломатии, Испания бросила вызов миру в Европе уже тем, что отказалась принять Заключительный акт Венского конгресса и второй Парижский договор. Согласно договорам 1815 года, герцогства Парма, Пьяченца и Гвасталла отходили жене Наполеона эрцгерцогине Марии-Луизе Австрийской и ее потомкам. При поддержке Великобритании и Франции Испания заявила, что после смерти эрцгерцогини Марии-Луизы эти территории должны отойти инфанте Марии-Луизе, дочери короля Испании Карла IV, ее сыну Карлу Людовику и его прямым потомкам по мужской линии. Несмотря на законность этих притязаний и важность привлечения Испании к общему союзу, император Александр не решился выступить против австрийских интересов. В конце концов австрийский император Франц I принял территориальные корректировки, предложенные Великобританией, и в июле 1817 года Испания присоединилась к Заключительному акту Венского конгресса[364]. Два года спустя Общее постановление Франкфуртской комиссии (8 (20) июля 1819 года) определило линию наследования испанской инфанты, ее сына и его потомков. Исключение составляли округа, лежащие на левом берегу реки По, признанные австрийскими владениями, и Княжество (затем Герцогство) Лукка, которое после смерти австрийской эрцгерцогини должно было перейти к Великому герцогству Тосканскому [Додолев 1984: 116–123][365].

Хотя принятие Испанией Венского соглашения стало важнейшим шагом к обеспечению мира, в российском докладе о состоянии дел в европейской политике, датированном 5 (17) июня 1817 года, указаны дополнительные проблемы. Как это неоднократно случалось в истории союза, среди европейских правительств возникли подозрения относительно намерений России[366]. В данном случае слухи об особых русско-испанских отношениях ставили под сомнение верность императора Александра европейской системе. Эти сомнения как будто оправдались, когда по соглашению от 30 июля (11 августа) 1817 года Россия продала Испании военные корабли. Неудивительно, что Александр отверг всяческие инсинуации и даже намекнул, что Великобритания должна выступить посредником между Испанией и ее американскими колониями [Там же: 128–135][367]. Политика России в отношении Испании, как утверждалось в официальных заявлениях, должна была пониматься как часть более масштабной работы по упрочению общеевропейской политической системы посредством морального воздействия. Для восстановления власти испанской короны – процесса, который должен был происходить в обоих полушариях, – Испании требовалась помощь всех европейских держав. С этой целью дипломаты Александра в Мадриде получили приказ довести мнение России до испанского короля и его министров, которых следовало убедить достичь соглашения с Великобританией по поводу работорговли и принять посредничество Великобритании в умиротворении с колониями [Bew 2012: 446–447][368]. К моменту встречи великих держав в Аахене в сентябре 1818 года оба эти предложения были приняты[369].

Еще одним источником беспокойства стало продолжающееся соперничество между Испанией и португальской Бразилией за земли, лежавшие к северу от залива Ла-Плата. В 1816 году португальские войска вторглись на спорную территорию Уругвая, а в 1817 году заняли Монтевидео, расширив границу Бразилии до залива[370]. Пять великих держав единодушно осудили нападения на американские территории Испании, а когда испанская монархия попросила помощи, согласились выступить в роли посредника в интересах сохранения всеобщего мира [Bartley 1978: 2363–2495][371]. В феврале 1817 года в Париже состоялась встреча министров, итогом которой стала нота, направленная правительству португальской Бразилии. В ней говорилось, что отказ принять посредничество будет рассматриваться как очевидное доказательство злого умысла. Европейские державы признавали законное право короля Фердинанда VII, но при этом хотели, чтобы в процессе решения этого территориального спора Испания не отказалась от принципов умеренности. Согласно российскому дипломатическому докладу в июне 1817 года, посредникам не удалось добиться определенного успеха, и к началу Аахенского конгресса этот конфликт так и не был разрешен[372]. Хотя пять великих держав плюс португальская Бразилия приняли предложение Великобритании о реституции Монтевидео, в октябре 1818 года Испания еще не согласилась с этим планом. Испанской монархии также не удалось восстановить власть над колониями. К 1825 году движения за независимость в Центральной и Южной Америке стали фактически победоносными, хотя по мере развития событий, когда союзники сталкивались с суровой реальностью революции на полуострове, судьба Испанской Америки казалась менее важной для сохранения европейского мира.

Первая реакция на Испанскую революцию