От победы к миру. Русская дипломатия после Наполеона

На следующий день после обращения к Александру Татищев написал подробный доклад для Нессельроде, где объяснил, почему ему не удалось убедить Фердинанда VII принять посредничество Веллингтона[412]. Обсуждения, состоявшиеся в 1817 и 1818 годах, еще до Аахенского конгресса, показали, что испанское правительство рассчитывает на сотрудничество с португальской Бразилией, чтобы сообща положить конец восстанию в колониях. Испания как будто была готова пойти на уступки, ранее предложенные Великобританией: объявить всеобщую амнистию восставшим, допустить жителей колоний ко всем должностям и почестям, которые на тот момент были доступны только жителям метрополии, провозгласить либеральные принципы в торговле между испанскими американскими провинциями и иностранными государствами, а также рассмотреть и другие меры, предложенные союзниками, если они будут совместимы с сохранением прав и достоинства испанского монарха[413]. Однако сколько бы всего ни обещала Испания, Британия в конечном итоге пришла к выводу, что официальные переговоры не имеют смысла. Кроме того, стало ясно, что Испания использует посредничество, чтобы получить значимую поддержку со стороны союзников.

Несмотря на очевидные разногласия, в июле 1818 года Татищев все еще ожидал, что король Фердинанд последует предложению ассимилировать политический и гражданский режимы колоний с режимом метрополии. Россия надеялась, что на основе этой политики Испания проведет в колониях административные реформы и представит план умиротворения союзным державам, собравшимся в Аахене. Далее предполагались переговоры о реализации этого плана. По словам Татищева, летом того же года испанское правительство продолжало надеяться на поддержку Великобритании. Но во время Аахенского конгресса Фердинанд приостановил обсуждение иностранного вмешательства в дела колоний. Поскольку состав испанского правительства изменился, Мадрид по-новому взглянул на британскую политику, осознав, что интересы Великобритании противоположны интересам Испании в отношении реставрации Бурбонов, международной торговли и независимости Испанской Америки.

Ссылаясь на сообщения Каса Ирухо и Сеа Бермудеса, Татищев сочувственно описывал состояние испанской политики до и во время Аахенского конгресса. В эпоху Реставрации главной задачей испанского правительства было «восстановить могущество Испании ради ее внутреннего благоденствия, придав ей силы, способные снова превратить ее в державу подлинно независимую и полезную для активной системы политического равновесия». Для этого испанским министрам предстояло понять, есть ли на полуострове ресурсы, необходимые для возвращения колоний. Соразмерив наличные ресурсы с расходами на колонии и размерами потерь, которые возникнут, если колонии обретут независимость, и трезво оценив «имеющиеся у мятежников моральные и материальные средства», испанское правительство пришло к выводу, что если Испания попытается возвратить себе колонии, то без жертв им не обойтись. Итак, процесс умиротворения с точки зрения Испании, как его описывал Татищев, был нацелен на то, чтобы укрепить власть метрополии благодаря милосердию и умеренности. Это означало, что императорскую власть предстояло восстанавливать путем не только силы, но и компромисса в отношении торговых интересов других государств, при условии, что такие компромиссы не были бы гибельны для самой Испании. Иными словами, Испания решила положиться на собственные мудрость и энергичность, чтобы избежать осложнений, связанных с иностранным вмешательством. И хотя после Аахенского конгресса связь между Александром I и Фердинандом VII по-прежнему сохранилась, все усилия Татищева по достижению умиротворения с привлечением других стран союза не увенчались желанным результатом.

Татищев полагал, что Лондон непременно должен принять участие в умиротворении испанских колоний, поскольку и в Великобритании, и в Соединенных Штатах интересы, мнения и настроения в обществе были направлены против роялистской Испании. Поэтому он в последний раз попытался убедить Испанию принять посредничество герцога Веллингтона, заявив, что о военном сотрудничестве между союзниками и Испанией не может быть и речи. В ответ испанское правительство усомнилось в эффективности как британского посредничества, так и морального духа европейского союза. По словам короля Фердинанда, Великобритания не могла оказать Испании искреннюю помощь, ведь этому препятствовали ее собственные торговые интересы. Испанское правительство также не наблюдало положительных результатов от переговоров с португальской Бразилией. Мысль Александра о том, что моральная поддержка всей Европы принесет Испании больше пользы, чем ее собственные усилия, была встречена с прежним недоверием. Как сказал Фердинанд Татищеву: «Надеюсь, Вы никогда не посоветуете мне проявить слабость»[414].