От победы к миру. Русская дипломатия после Наполеона

Столкнувшись с бездействием союзников, русские дипломаты продолжали утверждать, что внутренние реформы могут спасти Испанию от последствий революции[399]. Подразумевалось, что король все же сможет установить контроль над революцией, которая таким образом переродится в законные политические изменения. Дипломатическая переписка от июня и июля 1820 года показывает, насколько сложной, опасной и непонятной казалась ситуация[400]. К июлю до российского Министерства иностранных дел дошли сообщения о том, как Мадрид выступает против конституционного строя и правительства. В письме из Парижа генерал Поццо-ди-Борго, полномочный министр Александра I, утверждал, что единственная надежда Испании на мир – это прочный союз короля и кортесов. Без контроля монарха реакционные роялисты привели бы страну к гражданской войне. В докладах графа Булгари, который ранее называл короля Фердинанда пленником, сквозит некоторый оптимизм. В сообщениях от 14 (26) июня и 21 июня (3 июля) 1820 года он описывал подготовительную работу кортесов как упорядоченную, а дискуссии между депутатами – как умеренные. И хотя представители Испанской Америки как будто склонялись к оппозиции, в состав кортесов были включены тридцать представителей Америки и трое представителей Кубы. Это позволило российским чиновникам предположить, что худшее осталось позади.

Испанская революция и колонии

В отношении Испанской Америки союзники также выбрали тактику бездействия. Политические условия в Испанской империи создавали проблемы для участников европейского альянса, как до восстания на полуострове, так и после. Мятежи в южноамериканских испанских колониях начались еще с 1808–1810 годов. Испанские войска, взбунтовавшиеся 1 января 1820 года, также ожидали отправки в Южную Америку. Хотя отношения Испании со своими колониями не представляли собой прямую проблему для европейских государств, союзники начали обсуждать возможные решения еще до Аахенского конгресса. Российское правительство разделяло позицию испанской короны, согласно которой американские колонии были провинциями, а европейская Испания – метрополией. Россия надеялась, что Испании удастся создать разумные политические институты и приспособить свою политику к потребностям разных территорий, чтобы тем самым обеспечить мир, стабильность и устойчивую власть короля Фердинанда VII. Союзники, особенно Великобритания, могли бы выступить в качестве посредников, хотя в отличие от России, которая в 1817–1818 годах продавала Испании военные корабли, британское правительство отказалось рассматривать возможность вооруженного вмешательства. Другим тревожным фактом стало то, что дипломатические усилия по достижению мира при помощи посредничества не нашли последовательной поддержки у испанского монарха. В октябре 1817 года Фердинанд отклонил предложение Великобритании о посредничестве на том основании, что союзники не потребовали от мятежных колоний признать его суверенитет [Robertson 1941: 196–221; Saul 1991: 80–83; Bartley 1978]. Посланник России в Мадриде Татищев согласился, что предложение Великобритании не демонстрировало искренней заинтересованности в деле Испании[401].