От победы к миру. Русская дипломатия после Наполеона

В 1818 и 1819 годах союзники продолжали спорить о том, как умиротворить мятежные испанские колонии и разрешить конфликт с португальской Бразилией из-за провинций Рио-де-ла-Плата. Во время Аахенского конгресса пять держав призывали испанского и португальского монархов к умиротворению, действуя скорее как миротворцы, нежели как посредники[402]. Что касается умиротворения, то Мадрид как будто поддерживал идею посредничества и рассчитывал, что пять великих держав морально поддержат его позицию. Если Франция и Россия не отвергли идею прямого военного вмешательства в интересах Испании, то Британия по-прежнему выступала против. Каслри при поддержке Меттерниха выступал за создание коллективной декларации, согласно которой Испания согласилась бы принять посредничество, а союзники ограничились бы действиями по умиротворению. Каподистрия (как доложил Нессельроде императору Александру) выступил против идеи объявить о принципиальной невозможности военной помощи, по его словам, такое решение только ободрило бы повстанцев. Он предпочел бы услышать планы испанского правительства по умиротворению колоний. Российские дипломаты признавали тот факт, что союзники расходились во мнениях относительно поддержки Испании, и Каподистрия даже предположил, что такая неопределенность может вызвать беспокойство среди повстанцев. Однако он признавал еще и то, что союзникам не хватает данных о «реальном состоянии Америки и обстоятельствах восстания, чтобы судить об эффективности средств, к которым они могли бы прибегнуть против распространения зла». Россия предпочитала действовать в рамках союза и потому во время переговоров отказалась поддержать меморандум Франции, подразумевавший применение силы. Молчание Пруссии Каслри расценил как поддержку британской позиции. Учитывая, что Испания не была допущена к участию в конгрессе, Франция также отказалась выразить свое мнение по поводу предложения Каслри[403].

Обсуждения в Аахене так и не привели ни к каким результатам. В своем декабрьском послании Фердинанду VII император Александр дал понять, что военное сотрудничество для оказания помощи Испании было практически неосуществимо[404]. Историки также сообщают, что в декабре Фердинанд снова отверг иностранное участие, на этот раз прямо. Несмотря на категорический тон его сообщения, с конца 1818 года по март 1819 года российские дипломаты не оставляли попыток убедить испанского короля принять посредничество Великобритании[405]. Как отмечалось в депеше от 13 (25) декабря 1818 года, направленной Каподистрией Татищеву и одобренной Александром, еще в 1815 году Испания поставила себя вне сферы европейских отношений.

Едва восстановив свою независимость и не упрочив в достаточной мере своего внутреннего положения, раздираемая противоречиями в делах управления колониями, эта держава… под влиянием определенной неприязни, пожелала обособиться от всех других государств, возможно намереваясь самой стать средоточием какой-то политической системы[406].

Действительно, отказавшись присоединиться к Заключительному акту Венского конгресса, Испания тем самым заявляла устаревшие притязания, которые мало соответствовали ее подлинному весу в балансе крупных интересов Европы и Испанской Америки (другого полушария).

И хотя Александр пытался донести до короля Фердинанда мысль о том, как важно сотрудничать со всеми державами на основе охранительных принципов, определявших на тот момент европейскую политику, испанское правительство как будто отдавало предпочтение исключительному сотрудничеству с Россией. Это создавало напряженность внутри союза, и Каподистрия был вынужден признать, что ложная уверенность Испании в особой дружбе с Россией привела к столь же ошибочному представлению о преувеличенно большом влиянии российской миссии в Мадриде. Эти мнения, в свою очередь, подпитывали высокомерие испанцев в вопросе о Рио-де-ла-Плата и в переговорах относительно умиротворения колоний. Император Александр надеялся, что вскоре Испания и португальская Бразилия заключат реальный мир в соответствии с «принципами соблюдения взаимности интересов». В дальнейшем это могло бы привести к «самому полному согласию во взглядах и действиях в деле умиротворения другого полушария». Но вместо этого испанское правительство уклонялось от прямых ответов в переговорах с португальцами и тянуло время, когда речь заходила о посредничестве других государств. Что касается ситуации в колониях, Испания продолжала добиваться от союзных держав «если не обещания, то хотя бы многозначительного намека на возможность их военного сотрудничества с целью вернуть колонии в лоно метрополии».