От победы к миру. Русская дипломатия после Наполеона

К началу конференций в Вероне в октябре 1822 года события внутри союза, особенно присоединение трех монархов к протоколу Троппау и успешные реставрации в Королевстве Обеих Сицилий и Пьемонте, наложились на события в Испании и изменили расчет среди союзников. Особое беспокойство вызывало то, что правительство в Мадриде, по-прежнему с Фердинандом VII на троне, заняло более радикальную позицию по вопросу о революции за пределами испанских границ. С января 1821 года, до австрийской военной интервенции в Неаполе, испанское правительство, по сообщениям, находилось под политическим давлением изнутри с требованиями поддержать восстание в других частях Европы. Несмотря на заявления о нейтралитете со стороны чиновников в Мадриде, казалось, что испанские дипломаты стали участвовать в революциях в Италии и Португалии. Кроме того, хотя король и правительство Испании заявляли о поддержке реализации конституции 1812 года, дебаты в кортесах показали, что некоторые политические лидеры рассматривали действия союзников в Неаполе как предвестника интервенции в Испанию. Наконец, в июле 1822 года страх перед контрреволюционным заговором внутри королевской гвардии стал причиной беспорядков, которые привели испанских радикалов к власти[425]. Эти события заставили французское правительство встать на сторону легитимистского союза и союзников, чтобы рассматривать короля Фердинанда как пленника, которого нужно спасти [Prida 2018: 573–585; Webster 1963][426].

В день открытия конгресса в Вероне, 20 октября 1822 года (НС), министр иностранных дел Франции виконт Матье де Монморанси (1767–1826) вручил конфиденциальную вербальную ноту уполномоченным Австрии, Великобритании, Пруссии и России. Ответ России на сообщение Монморанси, в котором описывалась неминуемая угроза Франции, исходившая от Испании, начинался с обзора отношения Александра к Испанской революции[427]. С апреля 1820 года российское правительство выражало озабоченность по поводу ситуации в Испании и призывало союзников проявить благожелательность к испанской нации, которая заслужила счастье после славной борьбы против иностранного господства. Россия надеялась предотвратить несчастья, которые неизбежно возникают в результате насильственных нападений на законную власть. Но, к сожалению, страхи императора Александра теперь казались оправданными. Немногие страны в Европе пострадали так, как пострадала Испания, и немногие обрушивали на Европу бедствия подобного масштаба.

Среди внутренних страданий Испании российское правительство выделяло анархию, разрушение, оскорбления трона и религии, потерю богатых территорий в Новом Свете, растрату общественного богатства, открытую проповедь подрывных доктрин и запреты в адрес верных своему государю подданных. Недовольные внутренними преобразованиями творцы бед в Испании распространили революцию на другие страны, вынудив союзные державы применить военную силу для восстановления законной власти. В Королевстве Обеих Сицилий и в Пьемонте, прекрасных землях, опустошенных войной, секты вступили в заговор против спокойствия всех европейских государств. Другими словами, к тому времени, когда союзники встретились в Вероне, революция в Испании стала более радикальной, как и отношение великих держав к законности и реставрации. В осуждении Россией революционеров Испании слышались стенания об обязательстве правительств – обязательстве, налагаемом законом о спасении народов (salut), – осуществлять строгий надзор, что, в свою очередь, мешало им двигаться в сторону более полезных изменений. По крайней мере, в Испании, если не в Италии, Португалии и Греции, просвещенное равновесие реформ и репрессий склонилось в пользу репрессий. Одно явление российская монархия не смогла увидеть и будет продолжать игнорировать до конца Старого порядка – неудержимое приближение (или необходимость) политики участия, которую так энергично оспаривали. На данный момент неизбежность дальнейших изменений можно было проигнорировать во Франции, Германии, Италии, Португалии и Греции, но не в Испании или в ее американских колониях[428].