От победы к миру. Русская дипломатия после Наполеона

В отличие от протокола Троппау, в котором Австрия, Пруссия и Россия заявили общую позицию по урегулированию кризиса в Королевстве Обеих Сицилий, на конгрессе в Вероне 8 (20) ноября 1822 года союзники согласились не издавать общий протокол, но послать отдельные инструкции своим министрам в Мадриде[433]. Эти инструкции объясняли взаимные озабоченности и принципы действий и предписывали дипломатам действовать «в концерте» с коллегами. 14 (26) ноября 1822 года император Александр подписал инструкции своему поверенному в делах в Мадриде, графу Булгари. Эти инструкции, которые были разработаны, чтобы представить подлинную картину Испанской революции и ее последствий, и которые Булгари должен был согласно приказу распространять в правительстве и высших кругах общества, начинались с заявления о решимости союзников укреплять мир в Европе и предотвращать любые действия, подрывавшие текущее состояние всеобщего спокойствия[434]. В марте 1820 года военный мятеж вынудил испанского короля принять либеральную конституцию 1812 года – «закон, который общественный разум Европы, просветленный опытом столетий», встретил протестами неодобрения. Союзные правительства осудили эти события, российское правительство, в частности, предупреждало о грядущих бедах. Основанные не на теориях или принципах, а на фактах, предупреждения и страхи 1820 года теперь оказались пророческими.

Союзники полагали, что народ Испании разделяет пожелания своего короля и что испанское правительство стремится сохранить целостность монархии. Следовательно, решения Вероны предложили Фердинанду VII дружественное вмешательство, направленное также на восстановление испанской власти в отдаленных провинциях империи, которые обеспечивали столько богатства и власти. Согласно инструкциям, мартовские события, казалось, оправдывали восстание в Америке, поощряя лояльные провинции, которые пострадали под давлением революционного деспотизма, отделиться от метрополии. Независимо от причин и мотивов анархия революции угрожала процветанию испанских колоний в Америке. В условиях беспорядков государственные и частные капиталы были сведены на нет, права были аннулированы, были наложены крупные проценты и требовались разорительные займы. Уважение к трону и религии уже было растоптано в тот момент, когда законную власть сменила слепая страсть народа. В течение трех лет союзники питали надежду на то, что характер испанского народа, который решительно выступал против революции во время наполеоновского завоевания, возобладает над духом восстания и позволит королю вернуть законные права на трон.

Но вместо восстановления испанская монархия пережила упадок. Хотя народ Испании выдержал шесть лет кровопролития ради поддержания монархии, после восстания 7 июля 1822 года король и его семья стали пленниками[435]. Разразилась гражданская война, что привело к новому витку насилия и большему числу жертв. Заговорщики также не ограничивались в своей деятельности одной Испанией. Они открыто занимались распространением восстания, брали на себя ответственность за революции в Италии и в настоящее время угрожали Франции. Император Александр не стремился к конфликту с испанским правительством, однако революционная угроза не могла быть отвергнута, а радикальные доктрины, выставленные напоказ, могли быть соблазнительными и фатальными. Таким образом, несмотря на стремление союзников к дружеским отношениям с Мадридом, они опасались, что у короля не будет свободы для прекращения гражданской войны или предотвращения конфликтов за рубежом. Испанскому правительству оставалось исправить ситуацию, вернув стране почетное положение в европейской семье, которое она занимала в 1814 году. Этого можно было добиться только победив революцию и вернувшись к управлению, основанному на древних добродетелях и уважении к религии.