От победы к миру. Русская дипломатия после Наполеона

Безжалостный в своей критике Четверного союза, Каподистрия далее утверждал, что эксклюзивный союз содержал в себе элементы распада и раздора. Критически важным оставался вопрос о том, как предотвратить возвращение к отдельным союзам, политическому эгоизму, революции, военному деспотизму и праву сильнейшего. Каподистрия рассматривал Четверной союз и Всеобщий союз как отдельные системы или политики. Он недооценил степень, в которой они функционировали как взаимодополняющие компоненты в многосторонней европейской системе под надзором Четверного союза и были нацелены прежде всего на сохранение единства и мира[113]. Для Каподистрии в меньшей степени, чем для императора Александра, Всеобщий союз предоставлял прекрасную возможность для улучшения европейской системы. Согласно докладу министра иностранных дел, миру угрожали две тенденции: 1) стремление народов или их лидеров (meneurs) установить новые отношения между странами и государями путем революции снизу и 2) желание правительств воспроизводить или поддерживать старую политику, т. е. произвол в сфере внутреннего управления и отдельные союзы в области международных отношений. Так как революция повлияла на каждую европейскую страну, Всеобщий союз на основании Акта от 14 (26) сентября, который критики иронично называли священным союзом монархов против народов, обязывал бы все европейские государства сохранять существование своих союзников на равных основаниях. Только такая форма союза, заключал Каподистрия, могла противостоять революционным амбициям. Всеобщий союз был бы направлен не против прогресса общественных институтов, но против нововведений, достигнутых насилием. Принесшая мир Европе система существовала в Венских и Парижских соглашениях и в Акте от 14 (26) сентября. Таким образом, не было никакой необходимости в создании новых политических союзов. Заключенные договоры уже охватывали все интересы европейской семьи, а Всеобщий союз уже существовал в Акте от 14 (26) сентября.

Зачем нужно было новое соглашение, если заключенные договоры уже представляли собой Всеобщий союз? Пытаясь убедить союзников, что официальная коллективная гарантия, или Всеобщий союз, не изменили бы здание мира, возведенное с таким трудом в 1814–1815 годы, российское правительство многократно опровергало доводы о заключении другого положительного соглашения. Что подразумевалось под принятием решений на основе Всеобщего союза и кто именно должен был принимать эти решения? Достигнутые в Вене, Париже и где-либо еще соглашения не были сформулированы всеми участвующими или затронутыми сторонами. Раз за разом четыре великие державы принимали решения между собой, проводя консультации с заинтересованными сторонами и приглашая затем другие государства присоединиться к соглашению. Можно было понять, почему Каподистрия предпочитал Всеобщий союз Четверному, но с сегодняшней точки зрения в его анализе сложно не заметить призывы греческого патриота, говорящего от имени малых народов Европы[114]. Позиция императора Александра по вопросу союза казалась менее последовательной, чем позиция его советника, хотя историки и видят в предложениях России поддержку Союза солидарности (Alliance Solidaire). В то же самое время, когда казалось, что проблемы второстепенных государств пересекались с первоочередными целями европейского мира, русские дипломаты без промедления пользовались привилегией великой державы[115]. Мирный процесс 1814–1815 годов был образцом для такого подхода, и упорное желание России представлять интересы польского народа вопреки обещаниям конституционных отношений демонстрировало это как нельзя лучше.

Император Александр одобрил доклад Каподистрии от 24 июня (6 июля) 1818 года и запросил подготовить меморандум (mémoire) к представлению на Аахенском конгрессе. Меморандум от 12 (24) июля официально так и не увидел свет. Правительству России стало известно о союзной оппозиции официальному договору о Всеобщем союзе. В результате 26 сентября (8 октября) Россия представила измененный «Конфиденциальный мемуар Русского кабинета» виконту Каслри, князю Гарденбергу, князю Меттерниху и герцогу Веллингтону[116]. В течение предыдущих трех лет, как было заявлено в меморандуме, буква и дух заключенных в 1815 году договоров сохранялись. Однако как союзные дворы собирались обеспечивать мир, зависящий от французской реставрации, после окончания военной оккупации? Как бы они защитили Европу от двойной опасности возобновленной революции и торжества права сильнейшего?