От Рафаэля до Кавалера д’Арпино. Устройство римских живописных мастерских XVI века

Судя по всему, рассматривались и другие участники будущей мастерской. Однако же «ничья манера и ничье исполнение ему не понравились», и он «заперев для всех них двери и никому не показываясь, добился того, что все они вернулись во Флоренцию»[265]. Замкнутый характер и привычка работать в одиночку не позволили ему организовать мастерскую так, как планировалось.

Согласно хорошо известному образу из шуточного сонета (да, это считается сонетом) Микеланджело, помещенного в письме к Джованни да Пистойя (1509–1512) и снабженного автокарикатурой, мастер в одиночку занимался сложным проектом потолка Сикстинской капеллы, не будучи при этом живописцем:

Я получил за труд лишь зоб, хворобу<…>Да подбородком вклинился в утробу;Грудь — как у гарпий; череп, мне на злобу,Полез к горбу; и дыбом — борода;А с кисти на лицо течет бурда,Рядя меня в парчу, подобно гробу;Сместились бедра начисто в живот,А зад, в противовес, раздулся в бочку;Ступни с землею сходятся не вдруг;Свисает кожа коробом вперед,А сзади складкой выточена в строчку,И весь я выгнут, как сирийский лук.Средь этих-то докукРассудок мой пришел к сужденьям странным(Плоха стрельба с разбитым сарбаканом!):Так! Живопись — с изъяном!Но ты, Джованни, будь в защите смел:Ведь я пришлец и кисть не мой удел[266]!

I’ ho già fatto un gozzo in questo stento,coma fa l’acqua a’ gatti in Lombardiao ver d’altro paese che si sia,c’a forza ’l ventre appicca sotto ’l mento.La barba al cielo, e la memoria sentoin sullo scrigno, e ’l petto fo d’arpia,e ’l pennel sopra ’l viso tuttaviamel fa, gocciando, un ricco pavimento.E’ lombi entrati mi son nella peccia,e fo del cul per contrapeso groppa,e’ passi senza gli occhi muovo invano.Dinanzi mi s’allunga la corteccia,e per piegarsi adietro si ragroppa,e tendomi com’arco sorïano.Però fallace e stranosurge il iudizio che la mente porta,ché mal si tra’ per cerbottana torta.La mia pittura mortadifendi orma’, Giovanni, e ’l mio onore,non sendo in loco bon, né io pittore[267].

Однако же на самом деле, помимо самого Микеланджело, в росписи принимали участие еще как минимум тринадцать человек[268]: при создании воплощении замысла ему требовалась помощь в подготовке пространства под роспись. Для работы над потолком понадобились леса новой конструкции, которые спроектировал Джулиано да Сангалло. Сооружением этих лесов, а также подготовкой поверхности стен под роспись занимались флорентийцы Пьеро Бассо и Пьеро Росселли. Бывшие соученики Микеланджело по мастерской Гирландайо и занятиям в садах Лоренцо Медичи — Франческо Граначчи и Джулиано Буджардини — переводили рисунки на картоны и картоны на штукатурку.

Упомянутые художники подбирали и других помощников для Микеланджело: из Флоренции были выписаны живописцы Аньоло ди Доменико, Якопо Торни, Якопо ди Сандро дель Тедеско и три других мастера, по-видимому, занимавшихся увеличением набросков и подготовкой картонов: Джованни Тринголи да Реджо, Бернардо Дзакетти и Джованни Мики.

Кроме того, в работе над сводом капеллы принимал участие мастер перспективных построений и архитектор Бастиано да Сангалло, друг Микеланджело и Вазари. Он взял на себя уточнение согласования архитектурных элементов росписи с криволинейной поверхностью потолка.

Наконец, Микеланджело постоянно держал при себе нескольких «учеников». Например, скульптор Урбано да Пистойя стал правой рукой мастера и выполнял его личные поручения.