От Русской земли к земле Киевской. Становление государственности в Среднем Поднепровье в IX–XII вв.

Показательно, что «дружинные лагеря» на протяжении своего существования претерпевают определенные изменения. Если в первой половине X в. для этого типа поселений были характерны легкие укрепления, то во второй половине столетия ситуация меняется. На смену легким укреплениям приходят совершенно иные конструкции. Если для раннеславянских городищ VIII–X вв. и дружинных лагерей раннего времени был характерен насыпной вал и сооружение на его краю укрепления в виде частокола[398], то сооружения дружинных лагерей отличались более сложной конструкцией. Они представляли собой, как правило, незамкнутые трехстенные срубы (иногда встречались полноценные бревенчатые клети), засыпанные грунтом. Сооружения могли возводиться в несколько ярусов. Подобные конструкции прослежены при раскопках Старокиевского городища в 1908–1911 г.[399], городищ Оргощ и Звеничево конца 1970 — начала 1980-х гг.[400], а также в Старой Ладоге в 1998–2000 гг.[401]

В последние десятилетия X в. в Среднем Поднепровье распространяется новый тип укреплений, представленных городищами Белгорода[402], Василева[403], Заречья, Переяславля-Южного[404], Воиня[405], а также, предположительно, Киева[406]. Эти укрепления представляли собой конструкцию валов в виде ряда клетей-городней, забутованных материковым суглинком; с наружной стороны клети были укреплены мощным панцирем из горизонтальных рядов сырцовых кирпичей, плотно прилегавших к стенам клетей.

Указанная техника не имеет аналогов в оборонительных сооружениях Восточной и Северной Европы; по справедливому замечанию Ю.Ю. Моргунова, она восходит к фортификации болгаро-византийского круга[407]. Узкий хронологический период бытования подобной строительной техники на Руси (конец X — начало XI в.) позволяет утверждать, что эта техника напрямую связана с активной строительной деятельностью Владимира[408]. Таким образом, совокупный анализ данных позволяет говорить о том, что новые строительные приемы были связаны с активной деятельностью византийских инженеров, широко привлекаемых Владимиром Святославичем в рамках обширной программы государственного строительства.

Такой подробный экскурс в разновидности оборонительного зодчества далеко не случаен. Именно оно, наряду с другими признаками, является одним из определяющих характеристик укрепленных поселений. А на пространстве Среднего Поднепровья, в пределах Русской земли, на отрезке IX–X вв. подобных поселений существует три типа. Тип первый — раннеславянские укрепленные центры. Тип второй — центры сбора дани и полюдья («дружинные лагеря»), и, наконец, тип третий — укрепленные центры эпохи ранней государственности.

Примечательный факт — если городские центры первого и второго типа на определенном хронологическом отрезке сосуществовали, то возведение «Владимировых крепостей» приводит к тому, что большинство славянских племенных центров и «дружинных лагерей» перестают существовать. Как показывают археологические обследования этих городищ, в целом ряде случаев их финал был далеко не мирный[409].

Таким образом, налицо еще один признак складывания ранней государственности. Наряду с возникновением столицы происходит формирование новых центров власти, что отражает изменение политической и территориальной структуры. Происходит окончательный распад родовых отношений и выстраивание территориальных связей. Идет выстраивание мультиполитийной структуры: полития, выдвинувшаяся на первое место, подчиняет себе окрестные. Это находит выражение в ликвидации автономности локальных племенных союзов и подчинении их власти главной политии. Это подчинение и олицетворяли возводившиеся вблизи разрушенных племенных центров новые города, в которых пребывали представители киевской администрации. Не случайно именно в это время возникает посадничество — новый институт, не существовавший ранее конца X в.

Следует отметить, что большинство городов древнерусского времени вырастает из крепостей, основанных как раз на рубеже X–XI вв. В связи с этим нельзя обойти вопрос о преемственности между древнерусскими поселениями XI–XIII вв. и предшествовавшими им славянскими городищами VIII–X вв. Одна из попыток развернуто ответить на данный вопрос была предпринята в начале 1990-х гг. И.Б. Михайловой. Развивая точку зрения, выдвинутую И.Я. Фрояновым в работе 1991 г.[410], исследовательница Решила рассматривать поселения Южной Руси как «полифункциональные средоточия жизни», то есть административно-политические и сакральные центры[411].