Дмитрий Михайлович Котышев

От Русской земли к земле Киевской

^{Становление государственности в Среднем Поднепровье в IX–XII вв.}

Введение

С какого момента можно говорить о возникновении древнерусской — точнее, восточнославянской — государственности? Широко отмеченный в 2012 г. «официальный» юбилей — 1150 лет российской государственности — внес в обсуждение этой проблематики довольно сильное оживление. Было проведено несколько международных конференций, выпущены сборники работ и монографии, немалое количество статей. Словом, информационных поводов к осмыслению (и переосмыслению) вопросов древнерусского политогенеза (процесса становления государственности) было создано более чем достаточно.

Однако состояние проблемы, ее восприятие образованной частью общества даже пять лет спустя не претерпело серьезных изменений. Безусловно, в среде историков-профессионалов за последние годы выработался определенный консенсус на предмет того, как можно описывать процесс формирования государства и становления политических институтов в восточнославянском ареале. Однако приходится констатировать, что указанный консенсус имеет характер «закрытого знания», практически не отражаясь на страницах вузовских, а тем более школьных учебников.

Мне же, как автору настоящей работы, приходится констатировать следующий факт. С одной стороны, свыше 18 лет сферой моих научных интересов является проблема возникновения и развития древнерусской государственности; исходя из этого в глубине души могу считать себя примкнувшим к кругу «адептов закрытого знания». С другой стороны — за плечами 12 лет работы в высшей школе и почти семь — в среднем образовании. И каждый новый учебный год начинался с опровержения существующих у абитуриентов и старшеклассников представлений об эпохе домонгольской Руси.

Представления эти, берущие начало со страниц школьных учебников, гласят, что на территории Восточной Европы со второй половины VIII в. существовало единое и обширное восточнославянское государство Киевская Русь со столицей в Киеве. Описанная картина восходит еще к учебникам советского времени, она отражала существовавшую тогда точку зрения официальной науки, сформулированную в первую очередь работами академика Б.А. Рыбакова[1]

.

Однако непредвзятое отношение к источникам уже в начале 1990-х гг. привело исследователей к утверждению, что «Киевская Русь — понятие ученое и книжное»[2]. И в этом есть определенный резон, поскольку в источниках, в первую очередь в отечественных, такого определения, как «Киевская Русь», нет. Повесть временных лет, описывая раннюю историю Руси, употребляет термин «Русская земля» и «Русь», но «Киевской Руси» она не знает.

Итак, в раннем летописании описывается некая общность, характеризуемая как Русь / Русская земля. Что это за общность? К какому типу общностей она относится — территориальной, этнической, социальной или конфессиональной? Немаловажным, на мой взгляд, вопросом является соотношение «Руси» и «Русской земли»: являлись ли они синонимами или же дополняющими друг друга, но в целом самостоятельными понятиями?

Для ответа на этот вопрос можно попробовать обратиться к раннему русскому летописанию. Оно представлено вводными частями Повести временных лет (далее — ПВЛ) и Новгородской I летописи младшего извода (далее — НІЛмл), отразившими, по меткому выражению А.А. Гиппиуса, «два начала Начальной летописи»[3].

Повесть временных лет

В лѣт 6360 (852) индикта еі наченшю Михаилу царьствовати нача ся прозывати Руская земля о семъ бо оувѣдахом яко при сем цари приходиша Русь на Царьград яко же писашеть в лѣтописании Грѣцком тѣмь же и отселѣ почнем и числа положим[4].

Новгородской I летописи младшего извода

Начало земли Рускои. Живяху кождо съ родомъ своимъ на своихъ мѣстех и странахъ, владѣюща кождо родомъ своимъ. <…> В си же времена бысть въ Грѣчько земли цесарь, именемъ Михаилъ, и мати его Ирина, иже проповѣдаеть покланяние иконамъ въ пръвую недѣлю поста». При семъ приидоша Русь на Царьград в кораблех, бещислено корабль; а въ двусту вшедше въ Суд[5].

Видно, что в том и в другом случае летописец выбирает своеобразный хронологический маркер, позволяющий ответить на вопрос, когда Русь «нача ся прозывати…». Ключевым моментом для него является первое упоминание «Руси» в византийских хрониках. Именно здесь видно первое увязывание «Руси» и «Русской земли». Но можно ли говорить о том, что «Русь» конца IX века представляет собой территориальную общность, будучи отождествляема с «Русской землей»?

Сопоставление текстов ПВЛ и НІЛмл не позволяет прийти к такому заключению — в дальнейшем, говоря о событиях конца IX — начала X в., летописцы, за редчайшими исключениями, употребляют только термин «Русь». Сам контекст понимания термина «Русь» в ранней летописной традиции говорит в пользу социального, а не этнического понимания данной общности.