От Сталинграда до Берлина. Операции советских войск и вермахта. 1942-1945

Но сами правители, которые пытались оттянуть окончательное решение своей судьбы, уже больше не могли внятно формулировать свои приказы, доставлять их подчиненным войскам и добиваться их выполнения. Можно было повесить отдельных людей, но целые подразделения спасались бегством (большинство, в том числе старики и подростки, бились до конца. – Ред.). Огнем реактивной и ствольной артиллерии русские, насколько им это удалось, попытались рассчитаться за Ленинград и Сталинград. Но в подвалах, куда в последние месяцы переместилась жизнь берлинского населения (начиная с 1 февраля и до 21 апреля город 83 раза подвергался ожесточенным бомбежкам), советские снаряды не могли причинить даже толики того ущерба, который нанесли немецкой столице бомбы союзников. И навряд ли советские снаряды могли нанести еще какой-либо существенный ущерб городским зданиям[254].

Повсеместно происходили ужасные сцены. Однако самая известная из них, якобы намеренное затопление туннелей метро, заполненных ранеными и гражданскими лицами, скорее всего, была выдумана. Официальный представитель, отвечавший за откачку воды из туннелей в октябре 1945 г., заявил, что вода прибывала медленно и ни на одном из обнаруженных тел не было признаков утопления (интересно, какие признаки сохранились через 5 месяцев нахождения в воде? – Ред.). Очевидно, все они умерли от ран раньше[255].

В попытке укрепить дух оборонявшихся берлинцев Й. Геббельс щедро приправлял новости рассказами беженцев о зверствах русских. В числе этих рассказов была драматическая история женщины, которая настаивала на том, что ее насиловали 24 часа подряд. То, что случалось в Восточной Пруссии, Померании и Силезии, конечно же случалось и в Берлине, но к тому времени русские отменили практику поощрения актов вседозволенности и личной мести. Свидетельством того, что этого, по крайней мере, пытались избежать, является назначение генерал-полковника Н.З. Берзарина комендантом Берлина 28 апреля.

С бытовой точки зрения бои в Берлине сказались лично на Гитлере не более чем во времена, когда линия фронта проходила далеко в России. Бетонный бункер фюрера и ровный гул вентиляторов, приводившихся в движение дизельными двигателями, обеспечивал почти идеальную изоляцию от картин и звуков внешнего мира. И все же иногда снаряды разрывались в непосредственной близости от бункера, и тогда вентиляторы приносили с воздухом пыль и дым. Небольшие помещения бункера были переполнены, как никогда, в основном персоналом, который должен был ухаживать за фюрером и защищать его, а также обеспечивать связь вождя с внешним миром. Из представителей высшей нацистской иерархии внутри бункера оставались только Й. Геббельс и М. Борман, первый из личной преданности, а второй – намереваясь продвигать собственные интересы и нанести максимальный ущерб своим соперникам. Парад генералов практически прекратился. До 27 апреля Гитлер продолжал проводить регулярные совещания. Несмотря на попытки сохранить тон и манеры стратега, практические задачи фюрера свелись к принятию таких решений, как, например, назначение группы, которая должна была действовать в случае, если «русский танк по какому-то невероятному случаю сумеет откопать меня отсюда». Регулярно повторявшейся темой его несвязных речей теперь была правильность принятого решения остаться в Берлине. Это должно было стать объективным уроком для всех генералов, дававших приказы на отступление, а также средством достижения «моральной победы», которая должна будет убедить англичан и американцев в том, насколько он был бы им нужен в назревающем конфликте с русскими, в чем Гитлер был уверен.

Вечером 28 апреля Г. Вейдлинг представил фюреру план прорыва. Гитлер прочитал его с некоторым интересом, но затем заявил, что для него будет лучше оставаться там, где он есть, иначе ему просто придется ожидать своего конца «где-то под открытым небом или на ферме». Таким образом, Гитлер принял свое последнее военное решение. В полночь офицер связи со ставкой К. Дёница радировал: «Мы будем держаться до конца». В ту ночь на старом учебном самолете, который летчик люфтваффе умудрился каким-то образом посадить, а затем и поднять с берлинского аэродрома, из города вылетели Р. фон Грейм и Ханна Рейч (она и была этим летчиком. – Ред.) Р. Грейм получил приказ обеспечить авиационное прикрытие наступающим войскам В. Венка.

К вечеру до бункера дошли новости о попытках Г. Гиммлера через графа Ф. Бернадотта начать переговоры о перемирии. Рано утром М. Борман отправил в адрес К. Дёница радиограмму следующего содержания: «Зарубежная пресса сообщает о новом акте предательства. Фюрер ожидает, что вы на севере Германии будете действовать против предателей с быстротой молнии и суровостью металла. Ф. Шернер, В. Венк и все остальные без исключения должны доказать свою преданность скорейшим спасением фюрера».