От Второй мировой к холодной войне. Немыслимое

– А у Вас случайно нет в кармане еще какой-нибудь «ошибки», чтобы мы могли удовлетворительно решить иранский вопрос? – оживился Бевин.

– К сожалению, больше нет, – улыбнулся Молотов.

В 3.30 исправленный протокол был подписан. «Я смертельно устал, – записал Бирнс. – мы все устали. Мистер Молотов и мистер Вышинский, наверное, были утомлены меньше, поскольку привыкли начинать рабочий день в полдень и часто продолжать его за полночь».

Англия и США согласились с признанием правительств Болгарии и Румынии при условии символического представительства в них прозападной «лояльной оппозиции», а Москва согласилась с американским преобладанием в Японии, обговорив для себя расширение функций в совещательной Дальневосточной комиссии. Бирнс поддержал создание комиссии по ядерной энергии под эгидой СБ ООН. Самый спорный вопрос – о составе участников будущей мирной конференции – был решен, скорее, в сторону Англии и США, добивавшихся ее максимальной представительности, чтобы обеспечить себе гарантированный численный перевес.

Было принято решение распустить Дальневосточную контрольную комиссию и образовать Дальневосточную комиссию (ДВК) из представителей 11 государств – США, СССР, Китай, Англия, Франция, Индия, Австралия, Канада, Нидерланды, Новая Зеландия, Филиппины, к которым позднее присоединились Бирма и Пакистан. Основной задачей ДВК называлось формулирование общей политической линии, принципов и общих оснований выполнения Японией ее обязательств по условиям капитуляции; пересмотр по требованию кого-либо из членов ДВК любых директив, данных главнокомандующему, или решений, принятых главнокомандующим, относящихся к политической линии. Директивы США главнокомандующему должны были соответствовать политической линии ДВК. Директивы, касающиеся существенных изменений в оккупационной политике, конституции, режиме контроля, смены правительства и т. п. могли издаваться только с согласия ДВК. Решения ДВК, штаб-квартира которой располагалась в Вашингтоне, принимались большинством голосов при условии совпадения позиций СССР, США, Англии и Китая.

Одновременно создавался Союзный совет для Японии, состоявший из представителей четырех держав, как консультативный орган при Макартуре с местопребыванием в Токио.

Москва согласилась с предложениями США об установлении опеки для Кореи и проведении демаркационной линии между американскими и советскими войсками по 38-й параллели. Поддержали и идею Вашингтона о создании Временного демократического правительства Кореи на основе рекомендаций, которая должна была разработать советско-американская комиссия.

Молотов был доволен. По итогам встречи НКИД разослал циркуляр: «На этом совещании нам удалось достигнуть решения по ряду важных европейских и дальневосточных вопросов и поддержать развитие сотрудничества трех держав, сложившегося во время войны…

Решения по Болгарии и Румынии укрепляют положение дружественных Советскому Союзу демократических правительств, а вместе с тем, благодаря небольшим уступкам, дают возможность Англии и США в скором времени признать румынское и болгарское правительства. Правительство США пошло на уступки и согласилось предоставить контрольные функции для Советского Союза и изменить функции Дальневосточной комиссии. Взаимные уступки привели к соглашениям о состав участников будущей мирной конференции и создании комиссии ООН по атомной энергетике».

Гораздо меньше, мягко говоря, достигнутые договоренности понравились Трумэну: «Совещание Совета министров иностранных дел в Москве в декабре 1945 года создало ситуацию, которая заставила меня дать ясно понять Бирнсу, что он проводит не ту внешнюю политику, которую я наметил, и что фактически берет на себя президентские обязанности».

Трумэн 27 декабря находился в Индепенденсе, штат Миссури, когда его пресс-секретарь Чарльз Росс проинформировал о полученном сообщении от госсекретаря: Бирнс попросил Белый дом организовать для него обращение к американскому народу по всем каналам связи с рассказом о результатах конференции. Президент потребовал поначалу сам ознакомиться с результатами. После десяти вечера ему принесли текст коммюнике госдепа по поводу Московской конференции, часом ранее выпущенное в Вашингтоне по указанию Бирнса.

«Мне не нравилось то, что я читал, – возмущался Трумэн. – Там не было ни слова ни об Иране, ни о каком-либо другом месте, где Советы активно себя вели. Мы получили лишь пустое обещание дальнейших переговоров».