Оззи. Автобиография без цензуры

Я забыл обо всём этом на несколько лет, пока не вернулся в дом для съемок документального фильма на «BBC». К тому времени там жила пакистанская семья, и все стены в доме были выкрашены в белый цвет. Было жутко увидеть наш дом таким. Но потом я вошел в ванную — а на стене по-прежнему была папина плитка, выглядевшая точно так же, как и в тот день, когда отец выложил ей стену. И я подумал, черт побери, всё-таки моему старику это удалось.

До конца дня с моего лица не сходила улыбка.

Я до сих пор сильно скучаю по отцу. Жаль, что мы ни разу так и не сели, не поговорили с ним по-мужски обо всем. И что я многое не спросил у него, когда был маленьким, когда был слишком пьян и занят своей рок-звездной карьерой.

Но, думаю, так всегда и бывает, правда?

В день, когда я ушел из Black Sabbath, мы были в студии «Rockfield» в Южном Уэльсе и пытались записать новый альбом. У нас только что состоялось очередное совещание не тему денег и адвокатов, и я был на грани срыва. Поэтому просто вышел из студии и свалил домой в коттедж Булраш на Тельмином «Мерседесе». Естественно, я был в говно. А потом, как пьяный придурок, начал поливать грязью свою группу в прессе, что было абсолютно несправедливо. Но, знаете, распад группы похож на развод — какое-то время вам хочется только уязвить друг друга побольнее. Парень, которого они нашли мне на замену, тоже был из Бирмингема, и звали его Дейв Уокер. Я давно им восхищался — он пел в Savoy Brown, а потом какое-то время в Fleetwood Mac.

Но по какой-то причине с Дейвом у них не срослось, так что через несколько недель, когда я вернулся, всё опять стало как прежде — по крайней мере, так казалось. Мы даже не обсуждали то, что произошло. Я просто как-то взял и пришел в студию — Билл тогда выступил в качестве миротворца, позвонив мне. Но было ясно, что все изменилось, особенно в моих отношениях с Тони. Думаю, у него самого уже не лежала душа к тому, что мы делаем. Но, когда я вернулся, мы продолжили работать с того же места, где остановились, над альбомом, который решили назвать «Never Say Die».

К тому времени мы начали выправлять свое финансовое положение благодаря Колину Ньюману, посоветовавшему нам записывать альбом в другой стране, чтобы уйти от налогов и не отдавать 80 % всех своих денег лейбористскому правительству. Мы выбрали Канаду, несмотря на то что в январе там было так холодно, что нельзя было выйти на улицу и не отморозить глаза. Мы забронировали студию «Sounds Interchange Studios» и полетели в Торонто.

Но даже в пяти тысячах километров от Англии старые проблемы преследовали нас.

Например, почти каждый вечер я серьезно напивался в местечке под названием «Gas Works», прямо напротив многоквартирного дома, где жил. Однажды ночью я пошел туда, вернулся, вырубился и проснулся через час от невероятной изжоги. Помню, как открыл глаза и подумал, что за херня? Вокруг кромешная тьма, только впереди светилось что-то красненькое. А изжога, между тем, накрывала меня всё сильнее и сильнее. И вдруг я понял, что заснул с сигаретой в руке. Я и правда горю! Я вскочил с кровати, сорвал с себя одежду, связал ее в узел тлеющей простыней, побежал и положил всё это в ванну, а затем включил холодную воду и ждал, когда рассеется дым. После этого комната походила на поле после бомбежки, простыни испорчены, а я абсолютно голый и ужасно замерзший.

Ну и какого хрена мне теперь делать? Но тут у меня возникла идея: я разорвал шторы и положил их вместо простыней на кровать. Всё было замечательно, пока на следующее утро не пришла хозяйка с перекошенным лицом и не устроила скандалешник.

«ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ С МОЕЙ КВАРТИРОЙ? — орала она на меня. — УБИРАЙСЯ, ЖИВОТНОЕ! ВОН ОТСЮДА, ТВАРЬ!»

В студии дела шли не намного лучше. Когда я мимоходом упомянул, что хотел бы сделать свой сольный проект, Тони отрезал: «Если у тебя есть песни, Оззи, сначала поделись ими с нами». Но каждый раз, когда я что-то предлагал, меня никто не слушал. Я говорил: «Что думаете об этом, а?» А все отвечали: «Не-а. Полный отстой».

Однажды Тельма позвонила в студию и сообщила, что у нее только что случился выкидыш. Мы собрались и вернулись в Англию. Но возвращение домой ничего не изменило. С Тони мы вообще не разговаривали. Мы не спорили, не рубились, не ругались, просто не общались. Вообще. Во время последней студийной сессии в Англии я плюнул. Тони, Билл и Гизер решили, что хотят записать песню под названием «Breakout», в которой джаз-бэнд будет играть что-то типа да-да-да-да, ДА. А я сказал: «Все, на хер! Это я петь не буду точно». Вот почему в песне «Swinging the Chain» поет Билл. Эта песня «Breakout» была уже вне любых соответствий с нашей музыкой. Если в альбоме будут такие песни, думал я, то с таким же успехом мы могли бы переименоваться из Black Sabbath в Slack Haddock[21]. Единственное, что впечатлило меня в том джаз-бэнде — это количество алкоголя, которое могли выпить его участники. Просто невероятно. Если к полудню не записать всё, что нужно, то работе конец, потому что они все уже ушли и лежат в слюни.