Оззи. Автобиография без цензуры

Я силился вспомнить, что натворил мой пьяный кокаиновый злой брат-близнец, если я оказался за решеткой. Но мозг был девственно пуст. Дыра и больше ничего. Только картинка, как я сижу в ресторане «Dynasty», а потом провал. Наверное, меня опять поймали за то, что я отлил на улице. Но если это так, то почему я в пижамной футболке? Меня арестовали прямо дома? Что бы я там ни принял вчера, башка трещала невыносимо. Я надеялся, что еще не воспользовался правом на звонок, потому что нужно было сообщить Шерон, где я, чтобы она приехала и вытащила меня. Хотя, может, она уехала в Штаты. Она всегда сваливала в Штаты, чтобы побыть от меня подальше, особенно после крупной ссоры. Тогда нужно позвонить Тони Деннису.

Старому доброму Тони. Он меня вытащит.

Это было 3 сентября 1989 года.

К тому времени мы насовсем переехали обратно в Англию и купили дом под названием Бил Хаус в Литл Чалфонте в Бакингемшире. Это был дом семнадцатого века, или, по крайней мере, Шерон мне так сказала. Как-то там жил Дирк Богард. Это был настоящий дом, а не дерьмовая фальшивая декорация, вроде тех, что можно купить в Калифорнии. Но больше всего мне нравился сосед Джордж, который жил в бывшей сторожке. Джордж был химиком и сам делал вино. Каждый день я стучал к нему в дверь и говорил: «Дай-ка бутылочку своего супернапитка, Джордж». Его домашнее вино было аккурат ракетное топливо. Люди приезжали из Америки, делали один глоток, выпучивали глаза и говорили: «Что

это, мать его, такое?» Несколько бокалов этого «Шато де Джордж» – и ты без памяти валишься с ног. Самое забавное, что сам Джордж не пил. Он был трезвенником и часто мне говорил: «О, мистер Осборн, видели, вы вчера вечером подожгли кухню. Должно быть, хорошая попалась бутылка. Напомните, чем я вас вчера угостил – с бузиной или чайным листом?»

Но Шерон за мной следила, так что я не мог распивать самогон Джорджа прямо у нее на глазах. Прятать бутылки в духовке тоже больше не мог. Так что я стал закапывать их в саду. Беда в том, что я всегда делал это, когда был уже пьян, так что на следующий вечер не мог вспомнить, где, черт побери, их закопал. Так что я размахивал лопатой до двух часов ночи и перекапывал весь сад. Утром Шерон спускалась на завтрак, смотрела в окно, а там повсюду окопы. «Черт побери, Шерон, – говорил я ей, – эти кроты совсем обнаглели, да?»

В конце концов, я установил прожекторы, чтобы было легче находить выпивку. Прожекторы стоили мне целого состояния.

А потом Шерон обо всем догадалась, и этому пришел конец.

«А я-то наивная думала, с чего бы у тебя открылся внезапный интерес к садоводству», – сказала она.

Наверное, это и к лучшему, что меня поймали – мой организм больше не выдержал бы этого крепкого дерьма. Мне было сорок, и здоровье стало сдавать. Я понял, что что-то не так, когда однажды пошел в паб, а проснулся через пять дней. Ко мне подходили люди и говорили: «Привет, Оззи», – а я спрашивал: «Мы знакомы?» Они отвечали: «Я жил у тебя дома три месяца летом. Ты не помнишь?» Мне рассказали о таких затмениях, когда я был в Центре Бетти Форд как раз после рождения Келли. Врач сказал, что моя выносливость постепенно сойдет на нет, мозг и тело отключатся. Но тогда я решил, что это какая-то херня, которой меня хотят запугать. «Знаете, в чем на самом деле моя проблема с выпивкой? – сказал я. – Я не могу найти здесь гребаный бар

».

А потом начались затмения, как и обещал врач. Но они не помешали мне пить дальше. Я, конечно, поволновался, и поэтому принялся пить еще больше. После случая с Винсом Нилом и автокатастрофой больше всего на свете я боялся однажды очнуться в зале суда и услышать, как кто-то, показав на меня, скажет: «Это он! Это он сбил моего мужа!» – или: «Это он! Он убил моего ребенка!»

– Но, ваша честь, у меня было затмение, – последние слова перед тем, как меня закроют в камере и выбросят ключ, прозвучали бы крайне неубедительно.

«ЭЙ? – снова крикнул я. – ЕСТЬ ЗДЕСЬ КТО?

Я начал нервничать, а это значит, что вчерашний алкоголь и кокс уже отпускают. Как только я выберусь из этой вонючей дыры, говорил я себе, то хорошенько выпью, чтобы успокоиться.

Тишина. Я ждал.

И ждал.

И ждал.

Да куда же все, мать их, попрятались?

Меня колотил озноб и что важно – мне очень нужно было посрать.

Наконец пришел коп: крупный парень моего возраста или постарше – с ужасно злым выражением лица.

– Извините, – сказал я ему. – Не могли бы вы объяснить мне, что я здесь делаю?

Коп стоял и смотрел на меня, как на таракана в своей тарелке.

– Ты и правда хочешь знать? – спросил он.

– Ага.

Он подошел к решетке, посмотрел на меня еще внимательнее и сказал: «Обычно я не верю людям, у которых очень удачно отшибает память о том, как они нарушили закон. Но, видя твое состояние вчера вечером, я могу сделать исключение».

– А?

– Тебе надо было себя видеть.

– Послушайте, вы скажете мне, почему я здесь, или нет?