Оззи. Автобиография без цензуры

Потом Шерон и Тони дотащили меня до машины, положили на заднее сиденье, и мы катались в поисках врача. Наконец я оказался на больничной койке, а из меня торчали трубки капельниц, и я слышал приглушенный голос врача, который говорил Шерон: «У вашего мужа алкогольная эпилепсия. Это очень, очень серьезно. Мы поставили ему капельницу с лекарством, но нужно постоянно контролировать его состояние. Он может не выйти из этого состояния».

Потом я потихоньку начал чувствовать свое тело.

Сначала пальцы на ногах. Потом сами ноги. Потом грудь. Казалось, что меня поднимают с большой глубины со дна моря. Потом у меня наконец открылись уши и я услышал за собой аппарат для ЭКГ.

Бип. Бип. Бип. Бип.

– Сколько пальцев? – спросила Шерон. – Сколько пальцев, Оззи?

Бип. Бип. Бип. Бип.

– Оззи, как меня зовут? Как меня зовут?

Бип. Бип. Бип. Бип.

– Тебя зовут Шерон. Мне так жаль. Прости меня за всё, черт побери. Я люблю тебя.

Цок, цок, цок, цок.

Коп подходит к решетке камеры с листом бумаги в руке. Я смотрю на него, потею, дышу часто и мелко, сжимаю кулаки и хочу на хрен сдохнуть.

Он смотрит на меня.

Потом прокашливается и начинает читать:

«Джон Майкл Осборн настоящим обвиняется в умышленной попытке убийства своей жены, Шерон Осборн, путем удушения, во время бытовой ссоры, которая произошла рано утром в воскресенье, 3 сентября 1989 года, в Бил Хаусе в Литл Чалфонте в графстве Бакингемшир».

Меня как будто ударили по голове лопатой. Я отшатнулся назад, прислонился к измазанной дерьмом стене и сполз на пол, держась за голову руками. Мне хотелось блевать, упасть в обморок и кричать, и всё одновременно. Умышленная попытка убийства? Шерон? Это был мой самый страшный кошмар. Через минуту я проснусь, подумал я. Это не может происходить наяву. «Я люблю свою жену! – хотел я сказать копу. – Я люблю свою жену, она мой самый лучший друг, она спасла мне жизнь. Какого черта мне нужно было ее убивать?»

Но я ничего не сказал. Я не мог говорить.

Я не мог пошевелиться.

– Надеюсь, ты собой гордишься, – сказал коп.

– С ней всё в порядке? – спросил я его, когда ко мне наконец вернулся голос.

– Ее только что пытался убить собственный муж. Как ты думаешь, она в порядке?

– Но зачем я собирался ее убить? Я не понимаю.

– Здесь говорится, что после возвращения домой из китайского ресторана – куда вы ходили отмечать шестилетие своей дочери Эйми, ты сильно напился водки, вошел голый в спальню и сказал, цитирую: «Мы немного поговорили, и стало ясно, что ты должна умереть»».

– Что-что я сказал?

– Весь вечер ты жаловался, что слишком много работаешь, потому что только что вернулся с Московского фестиваля мира и уже надо лететь в Калифорнию. Мне кажется, что это больше похоже на отпуск, чем на работу.

– Не может быть, что это правда, – прохрипел я. – Я бы никогда не стал ее убивать.

Но это могло быть правдой. Шерон много лет говорила, что никогда не знает, которая из двух моих личностей войдет в дом: Плохой Оззи или Хороший Оззи. Обычно это был Плохой Оззи. Особенно, когда заканчивались гастроли.

Только на этот раз я решил убивать не кур.

– И вот еще что, – сказал коп. – Твоя жена сообщила, что, если бы во время нападения у нее под рукой оказался пистолет, то она бы выстрелила. Хотя я вижу, что она попыталась выцарапать тебе глаза. Она настоящий боец, твоя благоверная, да?

Я не знал, что и сказать. Я попытался взглянуть на ситуацию с хорошей стороны и сказал: «Ну, по крайней мере, прессе будет о чем писать».

Копу это не понравилось.

– Учитывая тяжесть обвинения, – сказал он, – не думаю, что это чертовски смешно. Тебя закрыли за покушение на убийство, ты, пьянь гребаная. Твоя жена уже могла быть мертва, если бы остальные в доме не услышали ее криков. Тебя закроют надолго, помяни мое слово.

– Шерон знает, что я ее люблю, – сказал я, стараясь не думать о Уинсон Грин и педофиле Брэдли.

– Поживем – увидим.

Копы в Эмиршеме ни во что меня не ставили. Мои ухищрения и популярность моей персоны никак не помогли. Я уже не был героем рок-н-ролла, который откусывает головы летучим мышам, отливает на Аламо и поет «Crazy Train». Всё это дерьмо о знаменитостях ничего не значило для полиции долины Темзы.

Особенно если тебя посадили за покушение на убийство.

В итоге меня продержали в камере около тридцати шести часов. Компанию мне составляло только дерьмо на стенах. Оказалось, мне пытался позвонить Дон Арден и Тони Айомми. Но они не дозвонились – да я бы всё равно не стал с ними разговаривать. Еще звонили несколько репортеров. Копы сказали, что журналисты хотели узнать, правда ли, что у Шерон был роман, и правда ли, что я собираюсь снова сотрудничать с «Jet Records» и вернуться в Black Sabbath. Черт знает, откуда они взяли всю эту херню.

Но я сам хотел только одного – сохранить свою семью.