Оззи. Автобиография без цензуры

Вскоре после того, как рейтинги безумно взлетели, мы с Шерон ходили на передачу «Total Request Live», которую снимали в здании «MTV» на Таймс-сквер. Как только эфир закончился, к нам подошел продюсер в крутом костюме и сказал: «Эй, ребята, у меня для вас сюрприз».

– Что за сюрприз? – спросил я.

– Идите за мной, и я вам покажу.

Этот парень привел нас в конференц-зал на одном из верхних этажей здания. В середине комнаты стоял массивный стол с телефонами и стульями, а из огромных окон открывался вид на горизонты Нью-Йорка.

– Вы готовы? – спросил он нас.

Я посмотрел на Шерон, а она на меня. Мы оба не понимали, какого хрена происходит. Потом парень нажал на кнопку громкой связи, и ему ответил голос, как из Ангелов Чарли.

– Подарок у вас? – спросила она.

– Ага, – ответил парень.

– Хорошо, дарите.

Парень залез в карман пиджака, достал позолоченный конверт и протянул его мне.

Я открыл его, а там был чек на 250 тысяч долларов.

– Что это? – спросил я.

– Подарок, – ответил парень. – От «MTV».

Я, конечно, не бизнесмен, но понял, что, если обналичу чек на 250 тысяч долларов, то это будет воспринято как подтверждение некой договоренности. Если деньги окажутся у меня на банковском счете, то переговоры о следующих нескольких сезонах пойдут уже совершенно по-другому. Возможно, это на самом деле был просто подарок. Может, они и не вели никакой хитрой игры. Но меня этот жест всё равно пугал. В кои-то веки молчала даже Шерон.

«Спасибо большое, – сказал я. – Не могли бы вы отправить его в офис моего адвоката? Такими делами занимается он».

Нашел с кем тягаться, черт подери.

К лету 2002 года у меня сложилось впечатление, что «Семейка Осборнов» – самая популярная тема на планете. И стресс из-за этого меня просто убивал. После срыва на президентском ужине для прессы я стал нажираться каждый день. И по-прежнему принимал столько рецептурных препаратов, сколько мне удавалось выманить у медиков, а это много. В какой-то момент я принимал сорок две разных таблетки в день: седативные, антидепрессанты, амфетамины, противоприпадочные средства и антипсихотические препараты. Назовите любой аналогичный препарат – я на нем сидел. Я принимал невероятное количество препаратов, и половина таблеток нужна была для противодействия второй половине.

Но ни от одной из них мне, кажется, не становилось лучше. Тремор был настолько ужасен, что я трясся, как эпилептик. Речь была отвратительной. Я даже начал заикаться – такого у меня раньше никогда не было, хотя в семье были заики. Если кто-то задавал мне вопрос, я паниковал, и к тому времени, как слова от мозга доходили до языка, они уже все перемешивались. Из-за этого я только больше нервничал, потому что решал, что это начало конца. Я был уверен, что в один прекрасный день доктор отведет меня в сторонку и скажет: «Мне очень жаль, мистер Осборн, но пришли результаты, и у вас рассеянный склероз». Или болезнь Паркинсона. Или что-то еще, настолько же ужасное.

Я стал много думать на эту тему. Помню, как смотрел отрывки «Семейки Осборнов» и сам не мог разобрать, что я там говорю. Меня, конечно, никогда не напрягало, что я там выгляжу клоуном, но, когда никто в огромной стране не понимает ни одного гребаного слова из того, что я говорю, – это уже совсем другое. Я почувствовал себя так же, как в школе, когда не мог прочитать текст в книге, а все смеялись надо мной и называли идиотом. Поэтому я стал еще больше пить и принимать еще больше таблеток. Но от алкоголя и наркотиков тремор усилился – хотя я ожидал обратного эффекта, – потому что обычно белая горячка начинается у алкоголиков, когда они в завязке

, а не когда пьют. А таблетки, которые мне давали врачи, должны были унять дрожь.

Казалось, всему этому есть только одно рациональное объяснение.

Я умирал.

Каждую неделю я проходил обследование. Это превратилось в мое новое хобби. Но результаты всегда были отрицательные. Я думал, что, наверное, у меня ищут не те заболевания. Папа-то у меня умер от рака, а не от болезни Паркинсона. И я пошел к специалисту по раку.

«Слушайте, – сказал я ему, – есть ли какой-нибудь высокотехнологичный сканер, который определит, есть ли у меня рак?»

– Какой именно рак?

– Любой.

– Ну, – сказал он. – Есть… вроде как.

– Что значит «вроде как»?

– Есть такой прибор. Но им нельзя воспользоваться еще как минимум пять лет.

– Почему?

– Потому что его еще не закончили изобретать.

– А можно тогда что-то сделать?

– Всегда можно сделать колоноскопию. Хотя, знаете, я не вижу никаких предпосылок…

– Неважно, – сказал я. – Давайте сделаем.

И он дал мне набор для подготовки к процедуре. Набор представлял собой четыре бутылки жидкости, из которых две нужно было выпить днем, потом просраться, промыть кишку, выпить еще две, снова просраться, снова промыть кишку, а потом ничего не есть двадцать четыре часа. К концу процедуры через мою жопу можно было увидеть дневной свет, настолько там было чисто. Потом я вернулся к врачу.