Оззи. Автобиография без цензуры

К августу 2003 года меня так сильно трясло, что я не мог ходить, не мог ничего держать в руках и не мог разговаривать. Дошло до того, что Шерон стала злиться на моих врачей. От тех препаратов, что они мне давали, казалось, мне было только хуже, и никак не лучше.

И у меня появился новый врач, Аллан Роппер, который работал в той же клинике в Бостоне, где в начале девяностых мне сказали, что у меня нет рассеянного склероза. Он тогда занимался лечением болезни Паркинсона у Майкла Джея Фокса, а Шерон прочла об этом статью в журнале «People». Когда мы прилетели к нему на прием, первым делом Аллан выбросил все таблетки, на которых я сидел. Потом положил меня в больницу на пять дней и провел все мыслимые и немыслимые исследования. После этого я еще неделю ждал результатов.

Наконец мы с Шерон опять пришли к нему в кабинет, чтобы выяснить, что со мной не так, раз и навсегда.

– Кажется, я докопался до сути, – сказал Аллан. – В общем, мистер Осборн, у вас очень, очень редкое заболевание, причина которого в том, что у обоих ваших родителей в ДНК повреждена одна и та же хромосома. Под очень редким я подразумеваю один случай на миллиард. Хорошая новость в том, что это не рассеянный склероз и не болезнь Паркинсона. Плохая новость в том, что у нас даже нет названия такому заболеванию. Пожалуй, больше всего подходит синдром паркинсонизма».

– Это из-за него у меня тремор?

– Точно.

– И он наследственный? Он не имеет ничего общего с выпивкой или наркотиками?

– Алкоголь и некоторые наркотики определенно его усугубляют. Но не являются основной причиной.

– Его можно лечить?

– Да. Но сначала я должен вам кое-что сказать, мистер Осборн. Если вы не бросите пить и употреблять наркотики, вам придется найти себе другого врача, потому что мне не нужен такой пациент. Я занятой человек, ко мне очень большая очередь, и я не могу себе позволить тратить время впустую.

Я раньше никогда не разговаривал с таким врачом. И по тому, как он на меня смотрел, я понял, что он говорит серьезно.

– Хорошо, док, – сказал я. – Я буду стараться изо всех сил.

– Договорились. Вы будете принимать по две таблетки в день, и скоро ваше здоровье значительно улучшится.

В действительности позитивные сдвиги наступили гораздо раньше.

Мой тремор успокоился почти за день. Я снова мог ходить. Я перестал заикаться. Мне даже удалось вернуться в студию и записать с Келли новую версию песни «Changes».

Я обещал записать с Келли песню еще с тех пор, как назвал одну песню в альбоме «Ozzmosis» в честь Эйми. Моя Келли постоянно повторяла: «Почему это у Эйми есть песня, а у меня нет?» Для Джека я тоже записал песню – «My Little Man», которая тоже вошла в альбом «Ozzmosis». Так что Келли я задолжал – и в любом случае хотел ей помочь, потому что она у меня особенная девочка, понимаете? Я хочу сказать, что одинаково люблю всех своих детей, но Келли почему-то всегда оказывалась последней в очереди.

Так вот, мы записали «Changes», одну из моих любимых песен всех времен, слегка изменив слова, чтобы они подходили для отца и дочери. Получилось так здорово, что я подумал, что, возможно, мы записали рождественский хит. Потом в декабре полетели обратно в Англию, чтобы его продвигать. К тому времени я уже не пил – по распоряжению доктора Роппера, – но всё равно баловался всевозможными таблетками. Нельзя просто взять и перестать за один день быть наркоманом. Каждый день у меня был похож на русскую рулетку. В то время я сидел на хлоралгидрате, который является старейшим снотворным в мире. Но всё равно это значительный прогресс по сравнению с тем немыслимым количеством наркотиков, которое я принимал всего несколько месяцев назад, и мы с Келли без проблем приняли учсатие в программе «Top of the Pops». Потом я поехал со своим помощником Тони на выходные в Уэлдерс Хаус.

Съемочная команда «MTV» была уже там, потому что к тому времени наша повседневная жизнь в доме всем наскучила, и телевизионщики отчаянно искали новый материал. Но снимать было особо нечего. У меня был мощный квадроцикл «Ямаха Банши 350сс» – этакий снаряд на колесах, – и я часами гонял на нем по полям. Большую часть выходных я занимался только этим. И в понедельник утром, 8 декабря – когда песня «Changes» поступила в продажу, – я рассекал на нем как всегда.