Оззи. Автобиография без цензуры

Думаю, к этому моменту съемочная команда немного разочаровалась. Они даже выключили камеры. Помню, как слез с квадроцикла, чтобы открыть ворота, потом закрыл их, когда все прошли, опять залез на квадроцикл, понесся по грязной дороге, а потом ударил по тормозам, когда спускался по крутому склону. Но беда в том, что у квадроцикла нет ручки газа, как у мотоцикла. Только рычажок, который нажимаешь вперед-назад и едешь быстрее или медленне. И очень легко нажать на него случайно, пока пытаешься удержать квадроцикл, особенно когда он держится неустойчиво. Именно это и произошло, когда я доехал до низа берега: передние колеса попали в выбоину, моя правая рука соскользнула с ручки и нажала на рычажок, мотор взревел как безумный, квадроцикл вылетел из-под меня и перевернулся в воздухе, а меня сбросил на траву. Примерно миллионную долю секунды я думал, что всё не так уж плохо.

А потом сам квадроцикл всеми четырьма колесами рухнул на меня.

Хрусть.

Когда я открыл глаза, у меня в легких было полно крови, а шея сломана – так потом сказали мне врачи.

«Ясно, теперь я точно помру», – подумал я.

Верьте или не верьте, но во всем этом виноваты нацисты. Та выбоина в земле была небольшой воронкой от немецкой авиабомбы, которую сбросили во время войны. Тогда я этого не знал, но, оказывается, вокруг Уэлдерс Хауса их полно. Немецкие летчики приссывали долетать до крупных городов, где их могли сбить, и сбрасывали бомбы на Бакингемшир, докладывали о выполнении задания и сваливали домой.

Следующие две недели жизни я почти не помню. Первые несколько часов я всё время то приходил в сознание, то снова отключался. У меня есть смутное воспоминание о Сэме, моем охраннике, который поднял меня, положил к себе на квадроцикл и повез через поле. Потом я помню какие-то проблески сознания о машине «Скорой помощи» и о куче докторов.

– Как вы доставили его в скорую? – спросил один из них.

– Положили его на квадроцикл, – ответил голос, который я не узнал.

– Его могло парализовать! Господи Боже, у него же шея сломана. Ему крупно повезет, если он снова сможет ходить.

– Но как нам надо было вывезти его из леса?

– За ним уже вылетел вертолет.

– Мы этого не знали.

– Ну, ясно.

А дальше всё как в тумане.

Как оказалось, последнее, что я сделал перед тем, как потерять сознание, – это потянул врача за рукав и прошептал ему на ухо: «Что бы вы ни делали – не испортите мне татуировку».

Шерон была в Лос-Анджелесе, поэтому Тони позвонил ей и дал трубку главному врачу. Он всё рассказал, и они договорились, что меня отправят в хирургию.

Ранен я был очень серьезно. Кроме шеи, сломал еще восемь ребер и проколол легкие, поэтому в них заливалась кровь. А еще сломалась ключица, перерезав при этом главную артерию на руке, поэтому в нее не поступала кровь. Какое-то время врачи думали, что им придется отрезать руку совсем. После операции меня ввели в искусственную кому, потому что только так мой организм мог перенести боль. Если бы я тогда окочурился, то такой конец был бы мне как раз под стать: я ведь всю жизнь пытался войти в такую «искусственную кому». Меня продержали в ней восемь дней. Потом начали медленно приводить обратно в сознание. Еще шесть дней ушло на то, чтобы я полностью очнулся. И всё это время мне снился самый что ни на есть гребаный безумный сон. Он был таким ярким и правдоподобным, что больше напоминал галлюцинацию. Могу сказать только, что медики накачали меня какой-то первоклассной наркотой, потому что я до сих пор помню этот сон в мельчайших деталях, как будто это произошло вчера.

События начинались в Монмутшире, где мы репетировали с Black Sabbath и я начинал работать сольно. Дождь лил как из ведра. Я стоял в коридоре в студии «Rockfield», передо мной простирался забор в камуфляжной сетке, как в окопах во время Второй мировой войны. Слева – окно. Я посмотрел в него и увидел в нем Шерон на вечеринке. Она меня не видела, а я ее видел. После вечеринки я пошел за ней и увидел, как она встречается с красивым богатым парнем, у которого свой самолет. Во сне я подумал – вот моя жена, и она от меня уходит. Мне было ужасно грустно. У этого парня на заднем дворе была посадочная полоса, а в конце полосы лежало большое ружье. Потом он вдруг меня видит, и я дарю ему телескопический прицел ночного видения, потому что хочу ему понравиться. Парень велит мне валить на хрен, и я снова почувствовал себя отвергнутым. В этот момент все гости с вечеринки прибегают на лужайку. Толпа всё растет, пока не превращается в большой музыкальный фестиваль.

Появляется Мэрилин Мэнсон. Полная бредятина, приятель.

Потом я оказываюсь в самолете этого богатого парня, который летит в Новую Зеландию, а на борту подают разливной «Гиннесс». Думаю, это как-то связано со свадьбой моего сына Луиса в Ирландии, на которую я не попал, потому что лежал в больнице. В Новой Зеландии был канун Нового года. Там был Джек – у него были совершенно высветленные волосы, и он пускал петарды. Потом его арестовали.

Тут во сне появляется Donovan и начинает играть «Mellow Yellow».