Оззи. Автобиография без цензуры

Еще более странным этот сон делало то, что я время от времени приходил в сознание, и некоторые его моменты пересекались с реальностью. Например, во сне я думал, что живу рядом с закусочной, но на самом деле моя кровать была недалеко от больничной кухни, поэтому я чувствовал запах еды. Потом я увидел своего гитариста Зака Уайлда – что во сне мне показалось невозможным, потому что он жил в Америке. Но, как потом оказалось, он на самом деле прилетал меня навестить.

Еще я видел, как он в платье с оборочками танцует со шваброй и ведром.

Но вот этого уже на самом деле не было.

Во всяком случае, я думаю, что не было.

«Оззи, Оззи, ты меня слышишь?» – это была Шерон.

Почти через две недели меня наконец вывели из комы.

Я открыл глаза.

Шерон улыбнулась и коснулась лица носовым платком. «У меня для тебя новости», – сказала она, сжав мою руку.

– Мне приснился сон, – сказал я ей, прежде чем она успела продолжить. – Ты ушла от меня к богатому парню с самолетом.

– О чем ты говоришь, Оззи? Не глупи. Никто ни от кого не уходит. Все тебя любят. Ты должен посмотреть на цветы, которые тебе принесли поклонники. Ты будешь тронут. Они прекрасны.

Она снова сжала мою руку и сказала: «Ты хочешь узнать новости?»

– Ну что? Дети в порядке?

– Вы с Келли заняли первое место. Вы наконец-то это сделали, черт побери.

– С песней «Changes»?

– Да! Ты даже рекорд побил, Оззи. Ни у кого еще путь по чартам на самую вершину не занимал тридцати трех лет. Только Лулу приблизилась к этому результату.

Мне удалось улыбнуться.

– Ты так пытаешься поднять мне настроение? – спросил я. И засмеялся.

Не очень хорошая идея, когда у тебя сломано восемь ребер.

Вообще-то я терпеть не могу Рождество. Конечно, если ты алкоголик или просто не дурак выпить, то Рождество – лучшее, что есть на свете. Но если человек не пьет, то тут сплошное мучение. А еще меня бесит тот факт, что каждому надо купить подарок. Не потому, что я жадный, а потому что надо сделать, потому что так принято, а не по желанию.

Я всегда считал, что это полная чушь.

Но Рождество 2003 года стало исключением. Может, мы с Келли и не заняли первое место – Майл Эндрюс и Гэри Джулс обогнали нас в последнюю неделю со своим кавером на песню «Mad World». Зато я выжил. Что вообще невероятно, если задуматься. Единственное, о чем я грустил в Рождество, – это то, что ни один из моих старых друзей из оригинального состава Black Sabbath не позвонил мне и не сказал, что им нравится песня «Changes», или просто не поздравил с этим событием. Даже если бы они позвонили и сказали, что это не песня, а кусок дерьма, всё же было бы лучше, чем молчание. Неудивительно, что в Монмутшире шел такой сильный дождь, пока мне снился сон.

Ну и ладно, приятель. Ничего страшного.

Больница Уэксхем-Парк, где я лежал в коме, была лучше некуда. Но под конец я все-таки разругался с врачебным персоналом. Я хотел домой, потому что уже належался, но получил в ответ, что домой мне нельзя ни в коем случае. Тогда я еще не мог ходить, на шее у меня был бандаж, рука безжизненно болталась, и я пребывал в мучительной агонии. Но тот чертов сон не давал мне покоя. Я вбил себе в голову, что Шерон летает по миру на частном самолете с джакузи, и ее трахает какой-то миллиардер. Я решил, что пока я в больнице, мне ее не вернуть. Но к тому времени, как Шерон примчалась в больницу с детьми, чтобы в миллионный раз сказать, что всё хорошо и это просто сон, было уже поздно: мне удалось выписаться. Так что Шерон пришлось поставить мне больничную койку в Уэлдерс Хаус и нанять медсестру, чтобы вытирала мне жопу и стряхивала член. Несколько недель я мог передвигаться по дому только на кресле-каталке, на ночь меня относили наверх спать.

Наконец я совершенно поправился, хотя этого особенно никто не ожидал. Кратковременная память у меня ухудшилась, может, из-за возраста, а может, из-за снотворного. И в грудной клетке по сей день полно винтиков, болтиков и металлических прутьев. Когда я прохожу через металлодетектор, тот орет так, что Пентагон трубит тревогу.

Но мне грех жаловаться, понимаете? Помню, как я вернулся в Америку впервые после той аварии и пошел к врачу на осмотр. Он просветил мне грудь ренгеном, посмотрел на снимок и присвистнул.

– Хорошая работа, – сказал он. – Наверное, это дорого. Во сколько обошлось? В семизначную сумму? Восьмизначную?

– Вообще-то, ни во сколько, – ответил я.

Он не верил своим ушам.

– Что вы имеете в виду?

– Национальная служба здравоохранения, – сказал я, пожав плечами.

– Матерь Божья, – удивился он. – Неудивительно, что вы, англичане, терпите такую погоду.

Как только я встал с кресла-каталки и снял бандаж, настало время пересматривать контракт с «MTV» – в который раз. Я бы не выдержал еще один сезон «Семейки».

Хватит – значит, хватит.