Оззи. Автобиография без цензуры

Иду я в вечернем платье Шерон на голое тело и с бутылкой «Курвуазье» по улицам Сан-Антонио и ищу приключений. Кажется, в тот день у нас еще была фотосессия, я точно не помню. Но знаю, что был в говно. И вдруг мне резко захотелось отлить, как это бывает, когда ты в таком состоянии. На самом деле, это было больше, чем нужда, потому что мой мочевой пузырь превратился в раскаленное пушечное ядро. Мне нужно было отлить прямо здесь и прямо сейчас. Но я оказался посреди этого странного города в Техасе и понятия не имел, где у них тут общественный сортир. Я огляделся, нашел тихий уголок и стал отливать на какую-то рыхлую старую стену.

А-а-а-а-а. Так-то лучше.

И тут я услышал голос за спиной.

– Это омерзительно.

– Чего? – я обернулся и увидел старика в ковбойской шляпе, который смотрел на меня так, будто я только что приставал к его бабуле.

– Ты позорище, понимаешь?

– Моя подруга украла у меня одежду, – начал объясняться я. – Что мне еще, черт побери, надеть?

– Дело не в платье, ты, педрильный английский кусок дерьма. Ты облегчаешься на стену Аламо!

– Ала-чего?

Не успел он ответить, как из-за угла выбежали, пыхтя, двое техасских копов с потрескивающей рацией.

– Вот он, – сказал один парень. – Этот… в платье. БАМ!

Я лежу лицом в землю, и на мне защелкивают наручники.

Всё произошло в один момент. Я определенно слышал об Аламо – несколько раз смотрел фильм с Джоном Уэйном. Так что знал, что это какое-то важное место, где погибло много американцев, сражавшихся с мексиканцами. Но я не провел параллель между старой стеной, на которую помочился, и руинами священного национального памятника.

– Ты же британец, да? – сказал мне один коп.

– И что?

– Как бы ты себя почувствовал, если бы я помочился на Букингемский дворец?

Я немного подумал. Потом ответил:

– А хер его знает. Я же, черт возьми, в нем не живу.

Это немного разрядило обстановку.

Через десять минут я уже сидел в клетке со стадвадцатикилограммовым мексиканцем, который только что убил свою жену кирпичом. Наверное, он решил, что у него глюки, когда появился я в зеленом платье. Я подумал: «О Боже, он сейчас решит, что я призрак его благоверной, которую он захочет напоследок трахнуть в задницу».

Но он только пялился и что-то бормотал.

Я провел за решеткой около трех часов. Несколько копов и их друзей приходили на меня посмотреть. Может, они купили альбом «Blizzard of Ozz», уж не знаю. Но отделался я довольно легко. Мне выдвинули обвинение за распитие алкоголя в общественном месте, но не упомянули осквернение почитаемого объекта, за что могли влепить год тюряги. И выпустили как раз вовремя – я успел на концерт. Хотя шеф полиции лично спустился ко мне и велел, чтобы, как только концерт закончится, я валил из города и больше никогда не показывал здесь поганую рожу.

Отлил я всего один раз, но это стоило мне целого состояния из-за будущих несостоявшихся концертов в Сан-Антонио. И правильно. Думаю, что ссать на Аламо – не самый умный поступок. Это не то же самое, что поссать на Букингемский дворец, – скорее, как поссать на один из памятников на побережье Нормандии. Просто непростительно. Несколько лет спустя я лично извинился перед мэром города, пообещал, что этого больше не повторится, и пожертвовал десять штук Дочерям республики Техаса. После этого он снова разрешил мне выступать в городе, но концерт состоялся лишь через десять с лишним лет. А после концерта ко мне подошел тощий мексиканский паренек.

– Оззи, это правда, что тебя арестовали за то, что ты поссал на Аламо? – спросил он меня.

– Ага, – ответил я. – Правда.

– Черт, приятель, – сказал он. – Мы ссым на него каждый вечер по дороге домой.

8. Пока я спал

Когда мы ехали в гастрольном автобусе из Теннесси во Флориду, Рэнди выдал новость.

«Кажется, я хочу завязать с рок-н-роллом», – сказал он. Я ждал, когда он улыбнется. Но он не улыбнулся.

Мы сидели за небольшим обеденным столиком в кухне автобуса, который был обустроен как пятизвездочный отель на колесах. Там были телевизоры на потолке, ковры с ворсом, кондиционер, окна, как в лимузине, всё покрашено в золотой и белый цвета, и довершал все это полностью укомплектованный бар.

Всю ночь я пил джин. После того события с Аламо я на какое-то время завязал с «Курвуазье».

Рэнди курил сигареты и потягивал колу из банки. Он практически не прикасался к алкоголю. Ему нравилось только какое-то ужасное анисовое дерьмо. Как оно называется? «Анисетт». Типа густого молочного ликера. И наркотики Рэнди тоже не принимал. Он догонялся сигаретами и мог бы выиграть золотую медаль на Олимпиаде в беге за раком легких.

– Ты стебешься, что ли? – спрашиваю я, чуть не поперхнувщись своим джином.

– Нет, Оззи, я серьезно.

Я не мог поверить своим ушам.