Оззи. Автобиография без цензуры

Но, конечно, если что-то может пойти не так, то так оно и будет – а на втором концерте в США почти всё сразу пошло не так. Был канун Нового года, мы выступали в Мемориальном Колизее Лос-Анджелеса перед десятками тысяч зрителей. Сначала сломалась дымовая машина. Она отхаркивала столько сухого льда, что мы уже не видели друг друга. Потом по какой-то причине не опустился один из двух занавесов кабуки, и мы не могли подготовить к шоу гигантскую руку. Помню, как стою в этой кольчуге и смотрю, как Шерон буквально повисла на занавесе, пытаясь его опустить. «Падай, зараза, падай!» – кричала она.

В конце концов, когда на этой штуке повисла еще пара помощников, занавес наконец отлип. Но потом механическая рука зацепилась за ковер и начала вытягивать его из-под гигантских колонок за сценой, которые страшно закачались. «АТАС!» – закричал один из роуди. Тридцать самых долгих секунд в моей жизни Шерон, мой ассистент Тони и еще несколько человек боролись с этим ковром, пытаясь отцепить его от механической руки, чтобы та не разрушила всю чертову сцену.

Наконец ковер отцепили, кто-то подтолкнул меня сзади, занавес поднялся, и через секунду я уже сидел в руке, поднимавшейся в воздух, а подо мной колыхался океан кричащих подростков. К тому моменту я твердо знал, что дальше будет больше. Рука полностью раскрылась, я зажмурился и приготовился, что пламя сейчас подожжет мне орехи, но с ним всё было в порядке. Это было такое облегчение, что я чуть не заплакал. Настало время финального фокуса, и я нажал на педаль, чтобы запустить катапульту. Но я не знал, что какой-то придурок из работников сцены зарядил катапульту накануне вечером, а не перед концертом, поэтому эластичный механизм ослаб. Я нажал на кнопку, что-то хлопнуло, и здоровая куча свиных мошонок и коровьих потрохов не полетела в зал, а врезалась мне в затылок на скорости 30 км/ч. Последнее, что я помню, это как закричал: «А-а-а-а-а-а!» – и почувствовал, что кровь и всякая требуха текут по шее.

Зрители внизу решили, что всё это часть спектакля, и просто сбрендили от восторга.

Бросать мясные обрезки в зал – стало одной из наших фирменных фишек. Карлик тоже выходил на сцену с ведрами сырых потрохов и пока его не вздергивали, швырял их в публику. Это наша собственная версия шоу в стиле «тортом в лицо», которые я обожал смотреть по телику в детстве. Но потом зрители тоже подключились к процессу и стали сами приносить мясо и швырять его на сцену. После концерта площадка напоминала Дорогу гребаных слез. Сегодня комиссии по здоровью и безопасности ни за что не дали бы вам такое провернуть.

И удивительно, как быстро всё вышло из-под контроля.

Как-то раз после концерта ко мне подошел коп и спросил: «Вы вообще понимаете, что делаете с американской молодежью?»

Потом показал мне полароидный снимок парня, который стоит в очереди на концерт на улице с бычьей головой на плечах.

– Твою ж мать, – сказал я. – Откуда он ее взял?

– Убил быка по пути на концерт.

– Ну, надеюсь, парень был очень голодный.

Чего только не приносили эти ребята – безумие какое-то. Сначала были просто куски мяса, но потом они стали притаскивать целых животных. Там были дохлые кошки, птицы, ящерицы, кто угодно. Как-то раз кто-то бросил на сцену здоровую жабу, и она упала на спину. Эта чертова штука была такая огромная, что мне показалось, будто это младенец. Я ужасно испугался и закричал: «ЧТО ЭТО? ЧТО ЭТО? ЧТО ЭТО?» А жаба перевернулась и ускакала восвояси.

С каждым концертом атмосфера становилось всё безумнее и безумнее. В конце концов, люди стали бросать на сцену предметы с торчащими из них гвоздями и лезвиями – барахло из магазина приколов вроде резиновых змей и пластиковых пауков. Некоторые из нашей команды стали серьезно бздеть, особенно когда однажды на сцене нарисовалась настоящая змея. А она не на шутку разозлилась тем, что ей выпало оказаться на сцене с Оззи Осборном. Один из роуди поймал рептилию большой сеткой на палке, которыми чистят бассейны.

Тони – который немножко участвовал в концерте – так и подпрыгивал каждый раз, когда видел какую-нибудь ползучую тварь. В общем, всё, что он делал – это надевал костюм-кольчугу и приносил мне на сцену попить, пока меняли декорации. Облачение в кольчугу и обратно занимало у Тони целых полчаса, и он всё время боялся до усрачки, что на сцене в него что-нибудь бросят. И однажды вечером, чтобы немножко его взбодрить, я бросил в сторону Тони резиновую змею, а, когда он отскочил назад, один из помощников положил ему за шиворот гитарную струну. У Тони случилась истерика. Он вылетел из своей кольчуги примерно за три секунды и остался стоять в одних серых колготках. Он так испугался, что, клянусь, его голос поднялся на три октавы.

Зал просто взорвался.

В том турне каждый вечер происходило что-нибудь безумное.

20 января 1982 года мы играли в «Veterans Auditorium» в Де-Мойне штата Айовы. Уж точно никогда не забуду название этого места. И то, как оно произносится: «Дээймон».

Концерт шел великолепно. Длань Господня сработала без нареканий. Мы уже повесили карлика.