Оззи. Автобиография без цензуры

О Брайане Уилсоне много говорили, потому что за неделю до этого его брат Деннис – который дружил с Чарльзом Мэнсоном в 1960-х – утонул в Лос-Анджелесе. Деннису было всего тридцать девять, так что это было ужасно грустно. В общем, мне предложили пойти встретить Брайана Уилсона на лестнице, я пошел, закинувшись бухлом и коксом, и ждал его. Прошло десять минут. Потом двадцать минут. Потом тридцать минут. Наконец, еще через пять минут, появился Брайан. К тому моменту я уже сильно разозлился и думал: «Ну и кретин». Но я знал о Деннисе, так что решил быть с ним помягче. И сказал: «Сожалею о твоем брате, Брайан».

Он ничего не ответил. Просто как-то забавно посмотрел на меня и ушел. С меня хватило.

– Сначала ты опаздываешь, – сказал я, повысив голос, – а потом просто сваливаешь, не говоря ни одного гребаного слова? Вот что я тебе скажу, Брайан, почему бы нам не забыть о фотографии, а тебе не засунуть свою голову обратно в задницу, где ей и место, а?

На следующее утро лежу я в номере, и у меня раскалывается голова. Звонит телефон, Шерон берет трубку.

– Да, нет, да, хорошо. О, он правда это сделал? Хм-м. Ладно. Не беспокойтесь, я всё сделаю.

Щелк.

Она вручает мне телефон и говорит: «Ты звонишь Брайану Уилсону».

– Кто, черт побери, такой Брайан Уилсон?

Я получаю удар телефоном по голове.

Бум.

– Ай! Это чертовски больно!

– Брайан Уилсон – живая музыкальная легенда, которую ты оскорбил вчера вечером, – говорит Шерон. – А теперь ты позвонишь ему и извинишься.

Я стал что-то припоминать.

– Подожди минутку, – говорю. – Это Брайан Уилсон меня оскорбил!

– Неужели? – говорит Шерон.

– Ага!

– Оззи, когда Брайан Уилсон подошел пожать тебе руку, ты сказал: «Здравствуй, Брайан, ты гребаный ублюдок, я рад, что твой брат окочурился».

Я сел ровно.

– Я такого не говорил.

– Конечно, это сказал чертов кокаин, который ты засунул себе в нос.

– Но я бы запомнил.

– Все остальные запомнили твои слова очень хорошо. А еще они помнят, что ты предложил ему засунуть голову в задницу, потому что там ей и место. Вот номер Брайана. Извинись.

Я позвонил и извинился. Дважды.

За эти годы мы несколько раз пересекались. И всё уладили. Но мы так и не собрались сделать ту фотографию.

Если кто-то и висел на волоске от смерти в турне «Bark at the Moon», то это я. Что удивительно, это было никак не связано ни с выпивкой, ни с наркотиками – по крайней мере, не связано напрямую. Это случилось, когда у нас был перерыв на двое суток после концерта в Новом Орлеане, за которые нужно было снять клип на песню «So Tired» в Лондоне. Нам предстояло преодолеть безумное расстояние для такого короткого промежутка времени, но в те времена «MTV» уже становился важной частью музыкальной индустрии, и если тебе удастся убедить их часто показывать твой клип, то это практически гарантировало, что альбом станет платиновым. Так что мы всегда вкладывали в эту работу много денег и сил.

Планировалось полететь из Нового Орлеана в Нью-Йорк, сесть на «Конкорд» до Лондона, снять видео, вернуться на «Конкорде» в Нью-Йорк, а потом ехать на следующий концерт. Изнурительный график, при котором даже мое хроническое пьянство не спасало. Единственное, что помогало не вырубиться, – огромное количество кокаина.

Когда мы наконец добрались до студии в Лондоне, первым делом режиссер сказал мне: «Так, Оззи, сядь напротив этого зеркала. По моей команде его разобьют с другой стороны».

– Хорошо, – сказал я, стараясь догадаться, какие там новые суперспецэффекты они будут использовать.

Но спецэффектов не было. Было обычное старое зеркало и парень, который стоял за ним с молотком в руке. Не знаю, кто, мать его, отвечал за реквизит, но, очевидно, никто не рассказывал ему о театральных зеркалах, которые сделаны так, что, когда они разбиваются, никто не лишится жизни. В середине песни парень бьет молотком, зеркало разбивается, и мне в лицо летит стекло. Хорошо, что я был пьян и под кайфом: я вообще ничего не почувствовал. Я просто сплюнул кровь и стекло и сказал: «Ага, ура».

Потом встал и взял еще банку «Гиннесса».

Больше я об этом не думал, пока не оказался над Атлантическим океаном на борту «Конкорда». Помню, как нажал кнопку вызова стюардессы, чтобы попросить еще выпить, а она подошла и чуть не уронила поднос от страха.

– О Боже! – завизжала она. – Вы в порядке?

Оказалось, что из-за давления на высоте почти 18 километров крошечные осколки стекла, которые застряли у меня в коже, поднялись на поверхность, и мое лицо буквально лопнуло, как раздавленный помидор.

Шерон обернулась посмотреть и чуть не упала в обморок. В нью-йоркском аэропорту, когда мы приземлились, нас уже ждала «Скорая». Но меня не в первый раз увозили из «Конкорда» на каталке. Я и раньше так надирался во время перелетов, что Шерон провозила меня через паспортный контроль на тележке для багажа, а мой паспорт был примотан скотчем ко лбу. А когда ее спрашивали, есть ли с собой что-либо, подлежащее декларации, она показывала на меня и говорила: «Вот он».