Парадокс добродетели. Странная история взаимоотношений нравственности и насилия в эволюции человека

Поэтому не стоит удивляться, что люди, не уважающие государственные законы, так охотно собираются в банды и пользуются локальным дисбалансом сил для совершения убийств и других преступлений. Поведение шимпанзе и охотников-собирателей не сильно отличается от поведения повстанцев, уличных группировок и преступных банд. Естественный отбор благоприятствует безопасным убийствам всегда, когда они не несут слишком больших рисков для нападающего, – а зачастую и тогда, когда они не приносят нападающему никакой очевидной выгоды. В мире, где царит анархия, удовольствие от убийства может само по себе быть достаточной наградой.

Хладнокровное планирование, свойственное коалиционной проактивной агрессии, может приводить не только к убийству отдельных индивидов, но и к преднамеренному уничтожению целых групп людей. На археологических раскопках Натарук в Северной Кении были обнаружены свидетельства войны, которая произошла 10 тысяч лет назад. Среди костей двадцати семи человек было двенадцать скелетов, сохранившихся почти полностью. Десять из них несли следы насильственной смерти. Руки четырех жертв, судя по всему, были связаны перед смертью. Сейчас уже трудно сказать, что именно там произошло, но история и этнография знает бесчисленное количество случаев, когда побежденных воинов и захваченных в плен мирных жителей убивали – что, судя по всему, и случилось в Натаруке.

Самый яркий пример коалиционной проактивной агрессии – это уничтожение миллионов евреев, румын, поляков, гомосексуалов и других людей в концентрационных лагерях во время Второй мировой войны. В процессе едва ли пострадал хоть один из работников лагерей, расстреливавших заключенных или загонявших их в газовые камеры³⁶. Мы часто называем безжалостные акты насилия вроде холокоста “бесчеловечными”. Но с филогенетической точки зрения они, конечно, вовсе не бесчеловечны. Наоборот, они глубоко человечны. Ни одно другое млекопитающее не убивает представителей своего вида настолько планомерно и массово.

За долгую эволюционную историю простых военных действий естественный отбор довел до совершенства наше умение извлекать пользу из коалиционной проактивной агрессии. Но мы пока не знаем, повлияла ли на нашу эволюционную психологию гораздо более короткая история комплексных военных действий. Самое раннее убедительное свидетельство комплексной войны известно из Кермец-Дере в Северном Ираке, где рядом с городскими стенами было найдено множество скелетов, наконечников стрел и тяжелых дубинок; находки датированы примерно 10 тысячами лет. Начиная с этого момента свидетельства комплексных военных действий встречаются относительно часто³⁷. Десяти тысяч лет, безусловно, должно быть достаточно для формирования биологической адаптации. Скотоводы употребляли молочные продукты в течение всего восьми тысяч лет и за это время успели сформировать генетические адаптации для более эффективного усвоения лактозы (молочного сахара). И хотя пока не известны никакие физиологические адаптации к комплексных войнам, полностью их существование исключить нельзя. Здесь, однако, я буду исходить из того, что их не существует³⁸.

Комплексные войны происходят в сообществах, имеющих политическое руководство, и участвующие в них люди делятся на два типа: командиров, которые решают, что делать, и солдат, которые выполняют приказы. Сочетание командиров и солдат крайне эффективно; сообщества, образующие такие “настоящие военные системы”, находятся, говоря словами антрополога Гарри Терни-Хай, “над военным горизонтом”, – в противоположность сообществам, практикующим простые войны³⁹.

Комплексные военные действия, как и простые, могут включать проактивную агрессию в форме внезапных налетов.

Во время таких налетов небольшая группа нападающих – например отряд, которому приказали вывести из строя пулеметную точку, или экипаж бомбардировщика, который должен уничтожить военную базу, – старается остаться незамеченной до начала атаки, а после достижения цели как можно скорее вернуться назад. Проактивные налеты имеют очевидные военные преимущества. В психологическом смысле для них часто характерен тот же энтузиазм, который отличает налеты во время простых войн⁴⁰.

Однако также у комплексных войн есть свойства, принципиально отличающие их от простых войн. Особенно это касается организованных сражений. В комплексной войне у солдат нет выбора, участвовать им в сражении или нет, и во многих ситуациях они совершенно не заинтересованы в участии. Участие в войне может быть эмоционально травмирующим и часто (когда солдата принуждают отправиться в бой) не приносит отдельному индивиду никакой выгоды. В некоторых сражениях солдаты приближаются к группе вооруженных противников, сознательно подвергая себя риску ранения или смерти. Что же заставляет их это делать? Внутренней мотивацией, выработанной в ходе эволюции, такое поведение объяснить нельзя⁴¹.