Парадокс добродетели. Странная история взаимоотношений нравственности и насилия в эволюции человека

Миролюбивый характер следует считать фундаментом человечества. Не только потому, что это само по себе необычное явление, но и потому, что без него, судя по всему, невозможна ни кооперация, ни социальное обучение. Насколько важна терпимость в сообществах шимпанзе, стало ясно из исследования, проведенного специалистом по сравнительной психологии Алишей Мелис. В дикой природе шимпанзе кооперируются для патрулирования территорий и противостояния соседним группам, но в неволе они обычно не проявляют интереса к сотрудничеству. Мелис и ее команда хотели узнать, не связана ли эта незаинтересованность в кооперации с тем, что в неволе отношения между шимпанзе становятся слишком напряженными. Для этого они сначала анализировали терпимость в парах шимпанзе, оценивая их готовность делиться друг с другом едой, а потом тестировали уровень кооперации в тех же парах. Как и ожидалось, пары, охотно делившиеся друг с другом едой, лучше справлялись с задачей, где нужно было одновременно тянуть за веревку, чтобы получить лакомство²⁶. То есть чем ниже была реактивность, тем выше способность к кооперации. Другое исследование, проведенное на пятнистых гиенах и посвященное агрессии, показало, что кооперация идет успешнее не только в более толерантных, но и в менее агрессивных парах. Такая же связь между толерантностью и кооперацией была продемонстрирована и для многих млекопитающих и птиц, включая макак, мармозеток, воронов и кеа (вид попугая)²⁷.

Большинство таких исследований было посвящено внутривидовым различиям, но та же идея применима и к межвидовым сравнениям. Вместе с Брайаном Хейром, Алишей Мелис и другими коллегами я изучал кооперацию у живущих в неволе бонобо. Поскольку бонобо более терпимы и менее агрессивны друг к другу, чем шимпанзе, мы предположили, что они будут более охотно сотрудничать. Так и оказалось. С заданием, в котором две особи должны одновременно тянуть за веревку, бонобо справлялись лучше, чем шимпанзе²⁸. Эту идею любопытным образом дополняют данные о макаках: виды, имеющие менее выраженную иерархию и обладающие повышенной толерантностью, лучше умеют сдерживать агрессию²⁹. В целом идея, что эволюция кооперации основана на толерантности, поддерживается большим количеством данных. И мне кажется серьезным упущением, что ни одна из существующих гипотез об эволюции человека, в том числе и гипотеза Мэриэна, не пытается объяснить, как человек стал настолько неагрессивным.

Не задумывался Мэриэн и о том, почему у Homo sapiens произошли все те характерные анатомические изменения, по которым его распознают в палеонтологической летописи. Согласно палеонтологу Крису Стрингеру (и в соответствии с данными Хелен Лич), эти изменения включают: высокий череп, относительно округлый в профиль; небольшое, почти не выдающееся вперед лицо; небольшие надбровные дуги, не сливающиеся над переносицей; удлиненный ювенильный период; наличие подбородка, даже у детей; узкое туловище и таз³⁰.

Наличие этих признаков объясняют двумя способами, и ни один из них не включает самоодомашнивания. Согласно первому объяснению, типичные для человека анатомические признаки появились потому, что у людей, которые лучше выживали и лучше размножались, эти признаки просто были – по чистой случайности. Например, в популяции, научившейся особенно эффективно добывать еду, почему-то были распространены необычайно округлые черепа. Когда такая популяция расселилась по всему миру, вместе с ней распространились и ее случайные признаки, и гены округлых черепов стали универсальными. Теоретическое моделирование показывает, что такое явление, которое называется дрейфом генов, математически вполне правдоподобно и виды действительно могут приобретать новые признаки таким путем. Но дрейф генов – это объяснение, к которому стоит прибегать только в крайних случаях, потому что лучше всего оно работает для признаков с минимальным биологическим значением. Что касается небольших зубов и невыраженной маскулинности, то эти признаки наверняка были очень важны для выживания и размножения³¹.