Парадокс добродетели. Странная история взаимоотношений нравственности и насилия в эволюции человека

Однако в своей книге об эволюции человека, вышедшей в 1871 году, – “Происхождение человека и половой отбор” – Дарвин тем не менее набросал упрощенную версию гипотезы смертной казни в попытке объяснить эволюцию двух признаков – пониженной агрессии и повышенной социальной терпимости, – которые сегодня считают ключевыми признаками одомашнивания. Почему Дарвин задавался вопросом о причинах снижения агрессии, если не верил в идею самоодомашнивания? Потому что снижение агрессивности его интересовало с точки зрения морали, а не одомашнивания. Ему очень хотелось подвести эволюционную основу под человеческую добродетель.

Больше всего Дарвина интересовал феномен бескорыстной помощи. Согласно общепринятым представлениям той эпохи, чувства, лежащие в основе самоотверженной кооперации, были благодатью, дарованной человеку милосердным Богом. Однако идея, что нравственность дана человеку Богом, противоречила эволюционной теории Дарвина, ведь он настаивал на том, что все характеристики человека возникли в результате эволюции, без всякого божественного вмешательства. Поэтому, чтобы доказать, что эволюционная теория поистине универсальна, Дарвину нужно было объяснить существование нравственности, не прибегая к религиозным сущностям¹.

Дарвин сосредоточился на агрессии как противоположности нравственной добродетели. Он хотел понять, почему люди во многих отношениях настолько неагрессивны. В частности, его интересовало, как общество справляется с гиперагрессивными мужчинами. Судя по всему, он принимал как данность, что мужчины обычно агрессивнее женщин; с тех пор это различие между полами было подтверждено множеством данных².

На вопрос о месте излишне агрессивных людей в обществе Дарвин отвечал так. “Что касается нравственных качеств, – писал он, – то устранение самых худших наклонностей делает постоянные успехи даже у наиболее цивилизованных народов. Преступников казнят или заключают в тюрьмы на долгое время, так что они не могут свободно передавать по наследству своих дурных качеств. Меланхолики или умалишенные бывают обыкновенно отделены от других людей или кончают жизнь самоубийством. Злобные и неуживчивые люди часто находят кровавый конец”³.

Дарвин писал о современном ему обществе. В его эпоху преступников и агрессивных правонарушителей действительно карал закон. Если они не могли “свободно передавать по наследству своих дурных качеств”, то их черты с меньшей вероятностью переходили следующим поколениям. И если в ходе эволюции человека применялись сходные виды наказания, то гены агрессивного поведения могли постепенно отбраковываться. Поколение за поколением в популяции распространялось все менее агрессивное и все более высоконравственное поведение. Проблема в том, что на первый взгляд эта идея кажется неприменимой к плейстоцену. Ведь те общественные институты, которые делали возможным наказание преступников во времена Дарвина, жившего в викторианской Англии XIX века, не существуют в сообществах кочующих охотников-собирателей. Полиция, письменные законы, суды и тюрьмы – все это помогает наказывать агрессию. Но вплоть до недавнего времени ничего подобного у наших предков не было. Дарвин, однако, считал, что доисторические сообщества, несмотря на все их отличия от современных, все равно могли иметь способы расправы со “злобными и неуживчивыми людьми”. И если излишне агрессивные мужчины всегда подвергались тем или иным наказаниям, снижавшим их репродуктивный успех, то такая выбраковка жестокости, продолжавшаяся в течение многих тысячелетий, могла привести к эволюционным изменениям. Из этого Дарвин делал решительный вывод. Существование морали, согласно его теории, объяснялось существованием древней системы смертной казни, которая изымала из общества эгоистичных и безнравственных людей и тем самым стимулировала отбор против эгоизма и в пользу социальной терпимости. Именно благодаря такому естественному отбору, писал Дарвин, и “были первоначально приобретены основные общественные инстинкты”⁴.