Парадокс добродетели. Странная история взаимоотношений нравственности и насилия в эволюции человека

Недостаток гипотезы репутации в том, что она не объясняет, как общество справлялось с такими мужчинами. Ведь обидчикам, готовым применять физическую силу, ничто не мешало пробиваться на самый верх. Тот же изъян характерен и для всех остальных теорий, пытающихся объяснить эволюцию человеческой добродетели, не прибегая к идее контроля агрессии. Антрополог Сара Хрди высказывала предположение, что склонность к кооперации возросла после того, как наши предки начали сообща воспитывать детей (что увеличивало выживаемость потомков). Приматолог Карел ван Шайк выдвигал гипотезу, что кооперация была важна для успешной охоты и потому охота способствовала образованию толерантных связей между мужчинами. Психолог Майкл Томаселло предполагал, что после того, как самцы научились отличать своих детей от чужих, им стало выгоднее реже проявлять агрессию и чаще участвовать в воспитании детей. Он также считал, что необходимость совместных действий при встрече с хищниками способствовала отбору более склонных к кооперации особей. Подобных гипотез очень много, и все они, безусловно, вносят свой вклад в понимание феномена кооперации. Однако ни одна из них не решает проблему наглых агрессоров. Ведь даже если какой-то мужчина добыл мало дичи из-за того, что никто не хотел с ним охотиться, при достаточной наглости он мог просто отобрать добычу у других²⁵.

Есть только одна гипотеза, объясняющая, как нашим предкам удалось решить проблему хулиганов, терроризирующих все общество (а решение этой проблемы, безусловно, было важнейшим шагом на пути развития кооперативного поведения). Это расширенная версия идеи Дарвина: “злобные и неуживчивые люди… находят кровавый конец”. Согласно гипотезе смертной казни, в плейстоцене у человека сформировалась новая способность. Впервые за всю эволюционную историю человека коалиционные объединения начали сознательно убивать тех членов группы, которые применяли физическую силу в своих интересах и не прислушивались к чужому мнению. Потому что казнь оказалась единственным способом предотвратить превращение таких людей в тиранов.

Глава 8. Смертная казнь

Летней ночью 1820 года шестнадцатилетний Стивен Меррилл Кларк из Салема, Массачусетс, был арестован за поджог конюшни. Он происходил из уважаемой семьи, и, учитывая, что от его действий никто не пострадал, он мог бы рассчитывать на некоторое снисхождение. Но его репутация уже была испорчена мелкой кражей в прошлом, и дело осложнялось тем, что огонь перекинулся на три жилых дома и еще пять других построек. За поджог в Массачусетсе полагалась смертная казнь, а Салем придерживался старых традиций. Кларка судили, признали виновным и приговорили к высшей мере наказания. Несмотря на множество отчаянных апелляций, судья стоял на своем. В назначенный день подросток взошел на эшафот и обвел глазами собравшуюся толпу из сотен человек. Ослабевший от страха настолько, что его приходилось поддерживать с обеих сторон, он слушал, как служитель зачитывал его собственные слова:

Пусть юноши, присутствующие здесь, извлекут урок из моей судьбы и не станут нарушать благотворную дисциплину отчего дома… Помолитесь о том, чтобы Господь наградил вас своевременным раскаянием, открыл вам глаза и просветил ваш ум, чтобы вы не ступили на путь порока, а следовали заповедям Божьим всю свою жизнь. Да благословит вас Господь. Я прощаюсь со всем миром!¹

Под вздохи и стоны взволнованной толпы он был повешен.

Бедняга Кларк. Полемика по поводу целесообразности высшей меры наказания началась в XVIII веке. Соверши Кларк свое преступление всего на год-два позже, и его отправили бы в тюрьму, а не на эшафот. Эта была одна из последних в Америке казней за преступление, не причинившее никому физического вреда. Сегодня сама мысль, что кто-то, особенно подросток, будет казнен за пожар в конюшне, случайно перекинувшийся на жилой дом, выглядит совершенно дикой. Но если наше недавнее прошлое кажется нам слишком жестоким по сравнению с просвещенным настоящим, то на самом деле странно ведем себя мы, жители современного мира, а не жители Новой Англии XIX века. Потому что смерть Кларка хорошо иллюстрирует жизненный уклад, господствовавший на протяжении всей нашей истории и, возможно, уходящий корнями к самым истокам Homo sapiens².