Парадокс добродетели. Странная история взаимоотношений нравственности и насилия в эволюции человека

Согласно гипотезе Александера, в основе развития нравственности лежит социальное давление, возникающее как результат хорошей или плохой репутации. В краткосрочной перспективе люди с плохой репутацией могут исправиться и стать законопослушными членами общества. Но в долгосрочной перспективе плохая репутация приведет к эволюционным генетическим изменениям: несдержанные, вспыльчивые или слишком эгоистичные люди, так и не сделавшие никаких выводов из критики в свой адрес, будут меньше жить и оставлять меньше потомков. То есть люди, не подчиняющиеся правилам группы, передадут будущим поколениям меньше генов, чем люди с хорошей репутацией. Отбор, таким образом, будет благоприятствовать добродушным, терпеливым и готовым прийти на помощь – иными словами, людям высоконравственным и менее агрессивным, чем их предки. В процессе эволюции человек становился все добрее. Речь породила репутацию, а репутация породила нравственность.

Сценарий, предложенный Александером, подтверждается данными о небольших человеческих сообществах. Антрополог Майкл Гёрвен изучал народ аче в Парагвае. Сегодня аче живут оседло, но еще недавно они были охотниками-собирателями. Как показал Гёрвен, некоторые из членов сообщества аче имели репутацию щедрых людей – независимо от того, сколько у них было имущества. Когда люди с такой репутацией в чем-то нуждались, им помогали охотнее, чем тем, у кого была репутация скупцов. Например, с ними охотнее делились пищей. Репутация, как и ожидалось, имела для аче большое значение²⁰.

Гипотеза репутации, подкрепляемая сравнительными исследованиями шимпанзе и человека, кажется весьма многообещающей. По мнению психиатра Рэндольфа Несси, она применима не только к кооперации, но и к миролюбивости. “Представляется вполне вероятным, – писал Несси в 2007 году, – что людей одомашнили вкусы и предпочтения других людей. Те, кто нравится окружающим, получают больше средств и помощи, что повышает их приспособленность. Агрессивные или эгоистичные люди не получают таких преимуществ и рискуют быть изгнанными из группы, что самым негативным образом влияет на их приспособленность. В результате получаются совершенно одомашненные люди, зачастую отзывчивые до невероятной степени”²¹.

В этом отрывке Несси, сам того не осознавая, поднимает проблему, которая отсылает нас обратно к Дарвину: почему “злобные и неуживчивые люди… рискуют быть изгнанными из группы”?

Гипотеза Александера исходит из того, что людям важна их репутация. Однако это не всегда так. Есть люди, которые просто не обращают внимания на недовольство других. Нередко человек с плохой репутацией просто берет то, что ему нужно. Все, наверное, помнят школьных хулиганов, чья власть была так велика, что мнение детей, стоявших ниже в иерархии, их просто не волновало. Они были сильными и нахальными, и если кто-то их ненавидел, что с того? Они получали все, что хотели, и без одобрения слабаков. Простыми сплетнями их было не пронять. Остановить их можно было, только дав им отпор или дождавшись, пока их накажут взрослые.

Представим таких же хулиганов, живущих в далеком прошлом. Тут перед нами встает вопрос, на который у гипотезы репутации пока нет ответа. Почему репутация должна волновать самца, обладающего достаточной мощью и смелостью для того, чтобы силой взять все, что ему нужно? Разве плохая репутация остановит его, если он, подобно альфа-самцу шимпанзе, не задумывается о мнении окружающих? Человекообразные обезьяны нечувствительны к осуждению со стороны других. Реактивная агрессия гораздо легче вспыхивает среди шимпанзе, чем среди людей. Мы далеко не всегда обладали таким уравновешенным характером, как сейчас, и в прошлом вели себя скорее как человекообразные обезьяны. Мы часто дрались, и в этих драках побеждали самые сильные, решительные и стойкие бойцы.

Самка, может быть, и рада была бы иметь своим партнером более заботливого и нежного самца. Но если доминантный самец решил взять ее силой, разве она сможет его остановить? Более миролюбивый самец, возможно, приносил бы ей больше мяса. Но что могло помешать сильному самцу, готовому в случае отказа броситься в драку и насильно отобрать чужой кусок? Тираны, не заботящиеся о своей репутации, легко могли получить больше других: больше еды, больше самок, больше удобных мест для ночевок, больше социальной поддержки. Так, по крайней мере, устроены сообщества шимпанзе. Как же справлялись с деспотами Homo из среднего плейстоцена?

Простым бойкотом тут не поможешь: агрессор, способный запугать или победить любого в драке, все равно возьмет свое. Недовольство подчиненных особей может трансформироваться в эффективное сопротивление только благодаря образованию коалиций. А для этого необходима кооперация между более слабыми особями.