Парадокс мудрости. Научное опровержение «старческого слабоумия». Революционный взгляд на мышление человека

Следуя благоразумному (и мудрому!) замечанию Стернберга, я воздержусь от исследования понятия мудрости во всем его богатстве. Я откажусь от экзистенциального, самореализующегося и морального аспектов мудрости, так убедительно обоснованных Эриксоном, Юнгом, Кохутом и другими. Я ограничу рамки данной книги одним аспектом мудрости: улучшенная способность решения проблем. Этот безусловно узкий, нравственно агностический подход позволяет рассмотреть несколько злодеев в книге и много героев. Понимая ограничения такого подхода, я чувствую, что это достаточно большой срез безгранично богатого понятия, чтобы быть решенным в одной книге. Принятие решений – это один аспект мудрости, который мы наиболее подготовлены исследовать через неврологию.

Если мудрость и компетенция (или опыт) увеличиваются с возрастом во всех своих аспектах, тогда как согласовать это с общим предположением, что умственные способности ухудшаются с возрастом? Или если посмотреть на это с другой стороны, если наша память и умственная сосредоточенность ухудшаются с возрастом, тогда как возможно, что наша мудрость и компетенция растут? Что ставит мудрость и компетенцию отдельно от других проявлений ума и позволяет им переносить разрушительное действие старения?

​ Глава 5. Сила образов

​ Виды мудрости

Каковы нейронные механизмы, позволяющие мудрости, компетенции и опыту выдерживать пагубное влияние старения и, до определенного момента, неврологического заболевания мозга? Чтобы начать наше исследование вопроса, нам необходимо далее рассмотреть понятия «модель» и «распознавание образов» и их роль в нашем психическом мире. Под «распознаванием образов» мы понимаем способность организма распознавать новый объект или новую проблему как элемент уже знакомого класса объектов или проблем. Способность распознавания образов является фундаментальной для нашей психической жизни, как кратко рассматривалось в сценарии «День в жизни мозга». Без этой способности любой объект и любая проблема были бы первым знакомством совершенно de novo (лат. «в новинку»), и мы были бы не способны влиять каким бы то ни было нашим предыдущим опытом на то, как мы обращаемся с этими объектами или проблемами. Работа лауреата Нобелевской премии Герберта Саймона и других ученых показала, что распознавание образов – это один из самых мощных, возможно, самых главных механизмов успешного решения задач.

Способность распознавать некоторые модели присутствует очень рано в жизни, а другие модели узнаются на более поздних этапах. Большинство видов млекопитающих имеют относительно готовую к использованию способность распознавания образов определенного рода, встроенную в их мозг. Означает ли это, что мозг млекопитающих (включая мозг человека) содержит «предопределенные» или «предварительно замонтированные» механизмы распознавания образов? Ответ на этот вопрос, вероятно, в меньшей степени ответ «да» или «нет» и скорее вопрос «в каких пределах?».

Исследование показало, что даже самые элементарные мозговые механизмы распознавания образов требуют, чтобы окружающая среда обеспечила их некоторыми «завершающими штрихами» для того, чтобы они стали полностью функциональными. Когда таких завершающих штрихов (обычно в форме раннего воздействия факторов окружающей среды на соответствующие сенсорные раздражители) недостает, даже самые основные механизмы мозга распознавания образов не становятся полностью активными. Таким образом, большинство процессов распознавания образов представляют собой сочетание наследственных факторов и факторов окружающей среды. Но относительный вклад природы и воспитания изменяется от одного вида распознавания образов к другому и затрагивает чрезвычайно различный масштаб времени – от миллионов лет до просто нескольких лет.

Некоторые виды механизмов распознавания образов, которые запоминаются нашим мозгом, фиксируют «мудрость», отражающую коллективный опыт всех млекопитающих за миллионы лет. Вслед за известным нейробиологом Хоакином Фустером назовем этот вид мудрости «филетическим» или «мудростью филума» (или типа)[2].

Этот вид мудрости был важнейшим для выживания так многих биологических видов на протяжении миллионов лет, что он в значительной степени генетически закодирован. Или чтобы быть более точным и избежать телеологического замечания, которое закралось в предыдущее предложение: те виды, чей мозг содержал «филетическую мудрость» в относительно «готовой для использования» форме, имели больший шанс выжить. Я говорю здесь об эмоциональных реакциях, которыми мы все еще обладаем, таких как боязнь змей, боязнь пропастей, чувство радости, которое мы испытываем, смотря на солнце на рассвете, и стремление избежать огня. Исследование показало, однако, что даже такие основные реакции не являются полностью сформированными и готовыми к использованию. Они требуют некоторого воздействия факторов окружающей среды на соответствующие пусковые раздражители на очень ранних этапах развития.