Парадокс мудрости. Научное опровержение «старческого слабоумия». Революционный взгляд на мышление человека

Слишком опережать свое время – это, вероятно, более судьба гениальности, чем мудрости. В итоге мы можем определить мудрость как способность соединять новое со старым, использовать прежний опыт для решения новой проблемы. А гениальность мы определяем как способность открыть и постичь неразбавленную новизну в ее наичистейшей форме. Гениальность, слишком опережающая свое время, вероятно, будет проигнорирована ее современниками и, вероятно, будет утрачена для поколений, которые последуют, хотя трудно осуждать общество за это пренебрежение. «Самая сущность креативного состоит в его новизне, поэтому у нас нет стандартов, по которым судить о нем», – сказал психолог Карл Р. Роджерс.

Означает ли это, что выдающиеся умы, символы культуры, великие ученые и философы, чьи теории и открытия стимулировали прогрессивное движение вперед цивилизации и озаряли ее путь как маяки в ночи – Аристотель, Галилей, Ньютон, Эйнштейн, – были, по сути, интеллектами второго сорта, что страстный любитель вина назвал бы «вторичным продуктом»? Так наша история периодически нарушалась забытыми «гениями крайностей», чьи имена и идеи навсегда были утеряны обществом, неспособным понять их в свое время? Эта мысль интриговала, занимала мое внимание и беспокоила меня некоторое время, менее всего из-за ее неясно богохульного культурного подтекста отказа от действительно лучшего и принятия второсортного лучшего. Но думать об этом больше само по себе немного оксиморонно, так как их имена были забыты века тому назад, и откуда сегодня мы можем знать, что эти гении когда-либо существовали?

Тем не менее иногда почти забытый гений спасен для истории благодаря интуитивной прозорливости, случайному стечению обстоятельств, делу случая или тяжелому труду историка культуры. Я называю это «феноменом Леонардо». Сегодня Леонардо да Винчи признается как гений первого порядка дважды: как гениальный художник и как гениальный изобретатель и инженер. Именно его художественный гений обеспечил его бессмертие и таким образом поддержал постоянный интерес к любому другому аспекту его наследия, включая инженерные рисунки в его рукописях. Но позвольте мне задать этот вопрос: «Если бы не было Леонардо, гениального художника, и только жил бы Леонардо, гениальный инженер, знали ли бы мы его имя сегодня?» Думаю, нет. Его инженерные идеи были настолько вне его времени, настолько опережали его, что вероятность их влияния на его современников была крайне отдаленной. Память о Леонардо как о гениальном инженере была бы безвозвратно утрачена, если бы она не была спасена Леонардо гениальным художником! Но образ мудреца, презираемого и высмеиваемого недальновидными современниками, также часто встречается. Известно, что жизнь «пророка, который не почитается на собственной земле», это также судьба мудрецов. Назовем это «феноменом Кассандры», если хотите. Подумайте о Мохандасе Ганди, избитом полицией в Южной Африке, или Андрее Сахарове, сосланном в изгнание в Советском Союзе.

Каково значение, если только образное, фразы «отмеченный богом»? (Как агностик с атеистическими склонностями, я, однако, употребляю это выражение сам, когда сталкиваюсь с индивидом, обладающим необычными способностями.) Стоят ли особняком эти утонченные особенности, такие как гениальность и мудрость, от нас, простых смертных? Если да, то тогда что мы делаем здесь, пытаясь понять непостижимое, пытаясь дать определение гениальности и мудрости, хотя нам может недоставать даже умения распознавать настоящих гениев и мудрецов среди нас? И как мы можем соотносить эти дарования полубогов, мудрость и гениальность, с жизнями и реальностью умных, но, посмотрим правде в глаза, ординарных людей, какими являются большинство читателей этой книги, так же как и сам автор?

Отличаются ли эти одаренные мудростью или гением люди фундаментально и по сути от нас? Сделаны ли они из качественно другого материала, так сказать, как мраморная статуя Давида на пьедестале Микеланджело качественно отличается от толпы восхищенных во плоти и крови туристов, глазеющих на нее? Или есть непрерывность между этими сильно желанными, но по большей части недостижимыми чертами и более скромными чертами, которыми многие из нас обладают или к которым, по крайней мере, могут реально стремиться? Иными словами, может ли быть так, что мудрость и гениальность – это крайние высшие формы некоторых чрезвычайно желанных, но гораздо более общих черт? Раскрывая такую непрерывность, мы продвинемся на шаг ближе к разгадке тайн гениальности и мудрости. И идентифицируя и исследуя лежащие в основе умственные особенности, мы сделаем эти понятия более относящимися к жизням большинства людей, которые могут быть как одаренными, так и интеллектуальными, но не гениальными или мудрыми.

​ Талант и опыт