Паспорт человека мира. Путешествие сквозь 196 стран

Мы ждали очереди около двадцати минут. Почти у всех впереди стоящих были проблемы – у половины из них что-то конфисковали, а половине пришлось платить налог. Все это были какие-то мелкие нарушения, типа банки фруктов из Марокко или нового одеяла, сделанного не в Египте. Что же случится, если у нас найдут пистолет, бурбон и незадекларированные наличные? Ночь была жаркой, и потели мы знатно.

К счастью для нас, для таможенников это была тяжелая ночь. Было поздно, мы были последними в очереди, и уставший офицер не был столь внимателен. Мне кажется, он просто не хотел рыться в двух загруженных машинах и трейлерах, но диалог с ним убедил меня в том, что он думал, что американцы настолько богаты, что им не нужно никакой контрабанды. Он выдал нам несколько временных египетских удостоверений и закрыл офис.

Стив решил найти более подходящее место для пистолета, быстро поменял незадекларированные доллары и удивил команду, выпив весь бурбон. Я еще немного понервничал, а потом глубоко вздохнул: чтобы быть контрабандистом, вам нужно иметь не нервы, а стальные канаты.

Наступило ясное, сухое утро, и на выбеленное безоблачное небо вышло солнце. Средиземное море приветствовало нас голубыми волнами. Мы со Стивом не смогли удержаться – и помчались купаться, и даже Ману стряхнул с себя утреннее оцепенение и последовал за нами. Теплое, пенистое море обнимало нас, смывая грязь и пот прошлых дней, укачивая, утешая, унося в другой мир. С безоблачного потолка неба до чистых глубин бездонного моря воцарились красота и спокойствие. Мы были в полном согласии с природой – три крошечных пятнышка в дружелюбной бесконечности моря.

Перед тем как продолжать путь, мы отправились на британское кладбище времен Второй мировой недалеко от Саллума – огромный песчаный прямоугольник, покрытый тысячами простых надгробных камней, среди которых иногда пробивалось дерево или цветущий куст – результат неустанной заботы. За стенами не было ни деревьев, ни цветов, лишь мертвые пески. Могильщик пояснил, что за кладбищем следила комиссия по памятникам англо-египетской войне[5], как и за десятками других кладбищ, усыпавших североафриканскую пустыню от Триполи до Тобрука, и за большим захоронением в Эль-Аламейне. Там лежали останки 35 000 солдат Содружества, умерших, сражаясь с пустынной лисицей, пока Эрвин Роммель шел по Африке по направлению к Суэцу, пытаясь пересечься где-нибудь в Индии с японцами и завоевать мир. Поворот должен был произойти в Эль-Аламейне. Результаты лежали здесь, в Саллуме[6]

.

Мы прошли по аккуратным рядам одинаковых камней, сияющих белым в полуденном солнце. Здесь лежали водители и солдаты, пилоты и артиллеристы, рядовые и сержанты, канадцы и южноафриканцы. Все они приехали из далеких краев, чтобы лечь в этой негостеприимной земле. Мы прочитали надписи.

Передайте Англии те, кто идет мимо, что я умер за нее и этому рад.

Мы будем помнить тебя и тогда, когда весь мир забудет.

Мама и сестра.

Если любовь можно было бы сохранить, ты бы не умер.

Ветер стонал над бесплодными холмами среди могил, встречая море. Вечное Средиземное море играло похоронный марш на клавишах побережья. Солнце спускалось все ниже и ниже в пустые земли. «Для храбреца вся земля – родина».

Мы склонили головы и в тишине пошли к воротам. Я посмотрел на последние надгробные камни и подумал о тех, кто любил этих мужчин, но никогда не видел места их упокоения. «В чужой земле лежит он, не уготован ему бесконечный отдых под родным небом».

Мы ушли с кладбища и стояли, смотря на дальние холмы, на шуршащие пески, на бесплодную землю. Лучи солнца лежали на дальней стороне горы, направляясь к закату. Ветер подхватывал жалобы природы, пока мы ехали к востоку, к Александрии. «Он отдал то, что важнее всего, – свою жизнь».

К следующему утру дорога превратилась в пыточную из белого гравия среди белизны пустыни. В один из самых жутких моментов явились, как призраки, около 60 феллахов[7] – в белых одеяниях, в тюрбанах, с запыленными лицами, – привязанные к своему бесконечному труду, склонившиеся над дорогой. Им тяжело живется – без тракторов, грейдеров или буров приходится атаковать камень. Сложно делать это только руками и примитивными инструментами, разбивать камни долотом, крушить их молотком, увозить валуны на спине, потея на жаре, – но эти потомки строителей пирамид живы, несмотря на все трудности.

В девяти милях к востоку от Эль-Аламейна дорога повернула ближе к морю. Мы остановились и погрузились в бледную воду, смывая с себя жаркую пыль египетской пустыни и ледяную пыль кладбищ. Вскоре мы направились к Александрии, жемчужине Средиземноморья.