Первые бои добровольческой армии

20 марта отряд пришел в селение Божьи Воды, расположенное на правом берегу сильно разлившейся реки Псезуапсе, где и стал по квартирам. Горы противоположного берега были заняты отрядом сочинцев и туапсинцев, посланных для уничтожения отряда полковника Кузнецова. Чтобы выиграть время, последний послал есаула Лисевицкого и 2 казаков в исполком сел. Лазаревского с требованием пропустить отряд в Грузию, а сам в ночь на 22 марта двинулся на восток с целью пройти через селение Грачево на Тубинский перевал и далее в долину реки Пшехи.

Предупреждения местных жителей о том, что путь этот непроходим, полковник Кузнецов не принял во внимание. Отряд выступил, протаптывая снег для того, чтобы могли двигаться лошади. К тому же отход отряда был замечен противником, который, переправившись по мосту из бревен, нажимал на взвод полковника Бабиева, бывший, как всегда, в арьергарде. Снег проваливался, и вскоре выяснилась совершенная невозможность вести лошадей. Решено было их бросить и дальше идти пешком.

Трудно передать переживание каждого из чинов отряда при расставании с конями, неоднократно выносившими их из беды. Но вот лошади брошены, седла изрублены, с собою взято лишь самое необходимое. Отряд пошел дальше. Противник, по-видимому занявшись сбором лошадей и брошенного имущества, не преследовал, и отряд Кузнецова, выбившись из сил, провел остаток ночи в поле, в снегу.

На рассвете следующего дня отряд двинулся дальше и к вечеру достиг селения Грачевка, состоящего из нескольких хат, разбросанных вдоль дороги на 100–200 саженей. В крайнем доме на западной окраине селения стал на ночлег шедший в голове взвод полковника Демяника. С наступлением темноты на этот дом внезапно напали большевики и уничтожили весь взвод вместе с Демяником. Лишь двум офицерам удалось уйти и предупредить остальных.

Не зная обстановки и численности большевиков, а также не веря в боеспособность отряда, до крайности утомленного последним переходом, полковник Кузнецов решил не принимать бой и идти на перевал. Прибыли туда к 12 часам дня 23 марта. Здесь полковник Кузнецов собрал отряд и объявил, что дальнейшее сохранение его считает бессмысленным и предложил, разбившись на группы, действовать каждому на свой страх и риск. Сам же он с сего момента не считает себя начальником отряда. Так закончил свое существование отряд полковника Кузнецова, состоявший из нашей лучшей конницы.

Отряд распылился. Большая часть направилась на с. Тубы с целью оттуда одиночным порядком проникнуть в свои станицы. Лишь 15 человек, наиболее крепких духом, во главе с полковником Бабиевым решили пробиваться дальше. Эта группа, проводником которой взялся быть полковник Кузнецов, заблудилась, прокружила целые сутки и прибыла обратно на перевал. После этого полковник Кузнецов с двумя офицерами отделился и вскоре попал в руки большевиков.

Дальнейшая судьба людей отряда такова. Полковники Бабиев, Посполитаки, большинство офицеров и казаков отряда были захвачены большевиками и попали в Майкопскую и Туапсинскую тюрьмы и лишь несколько офицеров Гвардейского дивизиона и Екатеринодарского полка избежали плена и провели остаток зимы в шалаше в лесу.

В дальнейшем все заключенные в тюрьмы по ходатайству родственников были выпущены из них и, по мере освобождения Кубани, присоединялись к своим полкам. Лишь один полковник Кузнецов был расстрелян в Туапсе, смертью своею искупив вольный или невольный грех свой перед Кубанским отрядом и людьми, которых он оторвал от него. (Полковник Кузнецов офицер Генерального штаба, он не был кубанцем, на Кубань попал в смутное время и сразу же включился в войну с большевиками в рядах добровольцев.)

В. Боголюбский[126]Воспоминания юного артиллерийского офицера о начале Гражданской войны[127]

Осень 1917 года на Кубани выдалась исключительная. Стояла чудесная погода, которая здесь продержалась, не считая короткого зимнего периода, до самой весны. В столице Кубанского казачьего войска Екатеринодаре, кроме казаков, возвращавшихся с Западного и Кавказского фронтов домой, собралось значительное число армейских офицеров разных родов оружия. Кроме Константиновского военного училища и Школы прапорщиков, единственной армейской частью, принявшей почти 2000 солдат, был Кавказский запасный артиллерийский дивизион. Туда-то из Тифлиса, места явки всех только что произведенных офицеров, направлялись юные артиллеристы, вышедшие из Михайловского, Константиновского, Сергиевского и Николаевского училищ на Кавказский фронт.

Втроем, отныне неразлучные до самой смерти, мы счастливо попали в уютный и гостеприимный городок, где было много иногородних, в особенности богатых торговцев-армян, совсем по-русски ласковых и гостеприимных. Мы заняли одну просторную комнату, выходившую на стеклянную галерею старого дома на втором этаже, куда попадали по деревянной лестнице, скрипевшей под быстрыми и решительными шагами молодых ног офицеров, щеголявших новыми сапогами и новой формой.