Первые бои добровольческой армии

По линии железной дороги на Первозвановку виднелось штук пять дымков поездов, это подходило подкрепление к красным, занимавшим станцию. Вскоре какая-то 4-орудийная батарея начала довольно удачно обстреливать наш эшелон, мы стали отвечать. Партизаны, рассыпавшись, пошли вперед, и, встреченные сильным огнем красных, они стали нести потери. Почти весь командный состав выбыл из строя, но это не остановило их движения, и они скоро уже были на станции. Поручик Курочкин, раненный в голову, не покинул строя и продолжал руководить действиями своей сотни. Бой кончался, обстреливаемые нашим артогнем эшелоны противника один за другим скрылись из виду, причем на одном из них возник пожар от удачного попадания в вагон.

На станции виднелись следы нашего обстрела. Жители рассказывали, что во время боя в одном из станционных зданий происходило какое-то совещание, попавшим снарядом все находившиеся там были перебиты. Находили тела убитых и обезображенных чинов офицерской роты, оборонявшей Лихую. Для батареи день был удачный, потерь не было. Богатая добыча вознаградила участников боя. В оставленных на станции большевиками вагонах оказалось большое количество сладостей и съестных припасов, которые мы остаток дня и всю ночь перетаскивали к себе в вагоны.

Из боевой добычи можно отметить вагон снарядов. В Лихой стояли до вечера следующего дня, а затем, оставив орудие штабс-капитана Шперлинга, пошли в Каменскую, откуда предполагался налет на станцию Глубокую.

В обход от нас отправился подполковник Миончинский с орудием поручика Казанли, сам есаул Чернецов с сотней партизан и офицерской ротой. Всю ночь шли приготовления к походу, с рассветом мы должны были выступить.

П. Каменский[56]Обходное движение станции Глубокой[57]

Утром 20 января 1918 года две сотни партизан и офицерская рота полковника Морозова, с одним орудием поручика Казанли, под командой полковника Чернецова, выступили в обходное движение станции Глубокой. По имеющимся сведениям, на станции, занимаемой большевиками, скопилось большое количество эшелонов, из которых некоторые были с артиллерией. Обход предпринимался с целью большого захвата добычи, и в частности орудий, в которых отряд сильно нуждался.

Выступление отряда было назначено с рассветом, но разгрузка орудия, собирание подвод, все приготовления задержали отряд, и он выступил около 9 —10 часов. Был холодный и ветреный день. Настроение в отряде было, как всегда, веселое, и это несмотря на проведенную без сна ночь, люди смеялись и шутили. Артиллеристы при орудии смеялись над своим пешим взводом, составляющим прикрытие орудия и состоящим также из юнкеров батареи. Говорили, что хороши были бы они на конях, с казачьими пиками и шашками, но без седел. Дело в том, что командир, желая организовать хоть немного кавалерии и имея в распоряжении лошадей и оружие, но не имея седел, не поддался уговариваниям казачьего офицера посадить юнкеров без седел и пустить в атаку на красных.

Отряд двигался довольно быстро, изредка Чернецов, вооруженный двумя кольтами и поэтому в отряде называвшийся «броневым», выезжал вперед на разведку. На небольших привалах ели сушеную рыбу, миндаль и урюк, захваченные под Лихой, в оставленных красными вагонах. Рассчитывая прийти в тыл станции Глубокой к часам 14–15, отряд, сбившись с правильного направления, так как он шел без дорог и потому сделал большой круг, подошел к станции только к вечеру. Люди все устали, проголодались и промерзли.

Логика требовала ждать следующего утра, но Чернецов, руководствуясь своими соображениями, решил теперь же кончить начатое. Ввиду наступающего вечера, отряд, не задерживаясь ни на минуту для отдыха, развернулся в боевой порядок и начал наступление. Орудие стало на ближайший бугор. Станция лежала немного внизу, на ней, казалось, все было спокойно, видны были маневрирующие паровозы, и, видимо, противник не ожидал, а потому отряд хотел воспользоваться темнотой и ее захватить. Орудию было приказано открыть по ней огонь, дабы вызвать панику.