Первые бои добровольческой армии

Орудие, скатываясь в овраг с крутого откоса, перевернулось и повисло на толстых, торчавших на скате корягах. Подполковник Миончинский остался доволен спуском орудия, при перевертывании которого погнулась коробка-кронштейн, и, будучи уверенным, что орудие вышло из строя, приказал пешим юнкерам догонять полковника Чернецова. Замок, прицел и угломерный круг приказал дотащить до полузамерзшего ручейка, который был виден на дне оврага, куда все и бросить, что было исполнено.

Сам же командир с ездовыми и частью номеров, севших на освободившихся лошадей, также поскакал догонять ушедших. Итак, отряд оказался в балке, три края которой заняли скакавшие всадники, на ходу стрелявшие по бегущим с очень близкой дистанции. Полковник Чернецов, видя гибель отряда и желая уменьшить число жертв неудачного похода, приказал подполковнику Миончинскому прорываться со всеми конными, сам же остался с партизанами. Подполковник Миончинский, собрав человек 20 конных, выскочил из оврага, размахивая носовым платком, изображавшим белый флаг, и бросился мимо озадаченного и не понимающего, в чем дело, противника, держа направление на Каменскую. Когда большевики сообразили, было поздно, конные выехали из сферы действительного ружейного огня, преследовать же их казаки почему-то не стали, может быть, считая это бесполезным. Этот конный отряд, проблуждав всю ночь и несколько раз наткнувшись на разъезды противника, но удачно избегнув столкновения, утром прибыл в Каменскую, попеременно сажая на круп лошадей каждого. Между прочим, им удалось вывести сестру милосердия одной из партизанских сотен, не имевшую своей лошади.

Этот удачный маневр нашей конницы вызвал ярость у казаков, и они бросились в конную атаку на оставшуюся часть партизан и юнкеров, насчитывающую не более 40 человек, большинство которых были разбросаны по оврагу, и только около Чернецова собралась группа в 15 человек, преимущественно юнкеров пешего взвода, на которых и устремились казаки в своей атаке. Дно оврага на этом месте повышалось и давало возможность видеть далее краев оврага. Заметив атаку, полковник Чернецов поднял окружающих на край оврага и, подпустив атакующих саженей на сто, дружными залпами опрокинул последних, которые нестройными группами поскакали обратно. Полковник Чернецов громко поздравил всех с производством в прапорщики. Ответом было немногочисленное, но громкое «Ура!». Но казаки, оправившись, не оставляя мысли смять нас и расправиться с партизанами за их нахальство, повели вторую атаку. Повторилось то же самое. Полковник Чернецов опять поздравил нас с производством, но в подпоручики. Снова последовало «Ура!».

Казаки пошли в третий раз, видимо решив довести атаку до конца, полковник Чернецов подпустил атакующих так близко, что казалось, что уже поздно стрелять и что момент упущен, как в этот момент раздалось громкое и ясное «Пли!». Грянул дружный залп, затем другой, третий, и казаки, не выдержав, в смятении повернули обратно, оставив раненых и убитых. Полковник Чернецов поздравил всех с производством в поручики, опять грянуло «Ура!» и, партизаны к которым успели подойти многие из отставших, стали переходить на другую сторону оврага, для отхода далее. В это время с другой стороны казаки стали тоже заходить в тыл, и партизанам грозит опасность полного окружения.

Только удалось подняться на другую сторону оврага, как был ранен в ногу полковник Чернецов и не мог идти далее. Видя, что все равно не избежать окружения и верной смерти, партизаны остановились. Сначала раздались крики: «Лошадь, лошадь!» – партизаны хотели заставить полковника Чернецова спастись самому верхом на лошади, но лошади не оказалось, да вряд ли он согласился бы бросить партизан в такой момент. Поэтому все залегли вокруг него, образуя круг радиусом шагов 20–30 и решив, что двух смертей не бывать, а одной не избежать, а потому все равно смерть, так биться до последнего, как сказал один из партизан.

И все, как-то сразу понявшие близость смерти и ее неизбежность, успокоились и, спокойно ожидая противника, поправляли винтовки. Чернецова перевязали. Во время перевязки не все партизаны видели, как этот сильный духом и храбрый человек, обхватив голову руками и зарывшись лицом в землю, рычал, по-видимому кусая землю или руки, от сознания своего бессилия и, как некоторым казалось, оттого, что партизаны, он и его святое дело так глупо погибали. Но после перевязки он спокойно уже подбадривал и приказал драться до последнего.

В это время по оврагу стали раздаваться крики: «Свои, свои!» Один из подхорунжих, захваченный отставшими партизанами, видимо потерявший лошадь во время атаки, крича уговаривал «братцев» той и другой стороны сложить и тем и другим оружие, мирно и честно обсудить свои отношения… Подходившие казаки, не стреляя ввиду того, что и партизаны не открывали огонь, стали собираться в кучки и, видя маленькую, но решительно настроенную и грозную цепочку юнкеров и партизан, стали соглашаться на взаимное сложение оружия и предложили полковнику Чернецову это принять.